Казимир?
При этом имени шевельнулось воспоминание — смутное и мимолётное, как мыльный пузырь.
— До «Отеля де Виль» меньше двух часов езды, — адвокат указала вперёд. — Навигатор мы уже запрограммировали.
Алисé проследила за её жестом и увидела, что маршрут вёл куда-то на восток, к германо-польской границе. Рядом с флажком пункта назначения она прочитала название: Кравен.
— По дороге я расскажу вам всё, что знаю о вашем отце и вашей семье. Что скажете?
Слова, слетавшие с губ этой женщины, звучали фальшиво. Так, будто были обращены к кому-то другому.
— Невозможно, — прошептала Алисé, обращаясь скорее к себе, чем к загадочной незнакомке, которая тем временем везла её через Берлин в сторону Мерингдамм — то есть действительно к её институту. — Это какая-то ошибка.
— Исключено. Разве что вы не Алисé Элин Марек, родившаяся тринадцатого октября двадцать пять лет назад, проживающая в берлинском районе Фриденау, студентка выпускного курса Университета Макромедиа в Берлине, выросшая у Сюзи и Валентина Марек…
— Да-да, всё верно, но почему тогда я узнаю о наследстве только сейчас?
— Завещание содержит условие: ваша доля в отеле должна быть передана вам, дорогая фрау Марек, в день вашего двадцатипятилетия. А он, как вам лучше всех известно, был две недели назад. К сожалению, потребовалось некоторое время, чтобы вас разыскать, — вы неоднократно переезжали, но почти никогда не регистрировали место жительства. К тому же вы, похоже, не отвечаете на телефонные звонки.
Во всяком случае, с незнакомых номеров.
Алисé вспомнила о множестве таких попыток связаться с ней за последние недели. Она покачала головой и снова посмотрела вперёд, на экран навигатора.
— Правильно ли я понимаю: мне принадлежит половина развалюхи-отеля у польской границы?
Адвокат покачала головой.
— Вам принадлежит всё. Доктор Шталь вскоре после смерти вашего отца пропал без вести и к настоящему времени официально признан умершим. В совместном завещании с вашим отцом указано, что в случае его кончины его доля также переходит к вам. Et voilà — я здесь, чтобы исполнить последнюю волю моих клиентов.
Алисé с трудом сглотнула, стискивая ключ внутри конверта в кулаке.
Лимузин остановился перед большим зданием с зелёными окнами. Алисé посмотрела сквозь тонированные стёкла на свой кампус. Потом положила конверт на свободное сиденье рядом с собой и повернулась к Эмилии Бергманн, которая изучала её своим пронзительным взглядом.
— Я могу и отказаться, верно? — спросила она.
— Разумеется, вы можете отклонить наследство, фрау Марек. Но, может быть, стоит сначала осмотреть поместье? Никаких расходов для вас…
Алисé открыла дверцу.
— Я подумаю!
— Подумайте, фрау Марек. Моя визитка у вас. Позвоните мне. В любое время. Мы лично отвезём вас в «Отель де Виль». Только не тяните слишком долго.
Алисé кивнула.
— И ещё кое-что, — сказала она, прежде чем окончательно покинуть лимузин. — Может, вы мне прямо сейчас возместите стоимость велосипедных покрышек?
ГЛАВА 14.
30 минут спустя.
— Ну, как всё прошло с Пфалькампом и твоей дипломной работой?
Шмитти выжидающе посмотрел на Алисé.
— Ему понравилась твоя игра?
— У тебя есть сигарета? — спросила Алисé хозяина кампусного киоска, стоявшего за стойкой у кофемашины.
Аромат свежемолотых зёрен наполнял воздух маленькой лавки, но не мог перебить затхлый уличный душок, который притащил с собой Оке. Оке, как и сам Шмитти, был настоящей институцией при университете. Примерно тридцать два семестра назад он, кажется, изучал актёрское мастерство в Макромедии, но вот уже не меньше двадцати пяти семестров жил на улице. Обычно он молча сидел возле круглого холодильника-бочки и жевал бутерброды, которые Шмитти неизменно откладывал для него в сторону.
— Настолько всё плохо, малышка?
Петер Шмиттер, любовно прозванный завсегдатаями Шмитти, выглядел искренне расстроенным. Он почесал густую белую бороду, разительно контрастировавшую с иссиня-чёрными волосами, — за что жена, по слухам, наградила его прозвищем «Зебра».
— Что пошло не так?
— Да практически всё, — вздохнула Алисé.
Она сделала глоток из бумажного стаканчика с ванильной колой, которую Шмитти держал в ассортименте исключительно потому, что знал, как сильно она её любит. Даже больше, чем сигареты, от которых отвыкла два года назад, — именно поэтому он и не спешил выполнять её просьбу.
— Я серьёзно, Шмитти. Мне срочно нужна хотя бы одна затяжка!
Он постучал себя по лбу.
— Я не буду помогать тебе гробить здоровье, солнышко, — сказал он, что, впрочем, нисколько не помешало ему самому закурить. Прямо в лавке, работающем заведении, хотя курение на территории кампуса было строжайше запрещено.