— Подойди сюда, — сказал Нико. Он указал на фотографию в рамке, стоявшую на письменном столе.
Когда Алисé взглянула на снимок, она ощутила укол в зрачках — словно в глаз попала заноза. Слёзы хлынули, размывая изображение маленькой девочки с белокурыми, неровно подстриженными волосами, которая улыбалась, сидя на руках мужчины средних лет.
Она сглотнула. Сходство было безошибочным. Та же полная верхняя губа, из-за которой вечно кажется, будто ты дуешься, — если только не смеёшься, как на этом фото. Та же высокая линия лба. Поразительно похожий нос.
Вот он, значит. Мой отец.
Внезапно у него появилось лицо.
Руки её дрожали, когда она взяла рамку и извлекла фотографию. Поднесла снимок ближе к глазам и наконец сумела прочитать. Аккуратно вышитое имя на белом медицинском халате, который носил её отец.
Проф. д-р Йорг Штегеман. Руководитель КБИ.
ГЛАВА 26.
Рука, в которой она держала фотографию, начала дрожать.
— Он выглядит приятным, правда? — спросил Нико, склонившись над ней.
КБИ. Что это должно означать?
Она кивнула и подавила порыв опуститься в офисное кресло, на сиденье которого он, вероятно, провёл бессчётные дни и ночи.
За своими исследованиями? За разработкой прививки от чудовищных видений?
— Безобидный, — согласилась она.
Не похож на безумца.
Не похож на злого человека.
Не похож на убийцу.
Но разве Тед Банди не выглядел как телезвезда?
Мужчина на фото носил очки, чуть великоватые для его лица. Тёмно-русые волосы на висках уже тронула седина. Живые глаза светились. Судя по всему, снимок был сделан весной — Алисé была в жёлтой футболке. Фотография была сделана у главного входа в «Де Виль».
Вот оно — окончательное доказательство. Я была здесь. В том возрасте, о котором у меня не осталось никаких воспоминаний.
Алисé покачала головой — тщетная попытка затормозить зловещие мысли, которые все как одна вращались вокруг вопроса: действительно ли мрачные легенды об отеле «Де Виль» имели под собой реальную почву? И, стало быть, у Эмилии Бергманн были веские основания для её приказа: «Немедленно покиньте здание. Незамедлительно.»
Приказ, которому она ни при каких обстоятельствах не подчинится. Что бы ни совершил её отец — она подобралась слишком близко, чтобы теперь повернуть назад.
Она не побежит. Не сейчас, когда она буквально на пути к разгадке тайны собственного происхождения.
И, быть может, найдёт мальчика, чьи крики о помощи она слышала.
Она сунула фотографию в задний карман джинсов.
— Пошли, будем искать дальше! — И вышла обратно в коридор.
— Ладно, если ты вместо нашего спасения предпочитаешь спасать этого рюкзачного паренька, которого, может, вообще не существует, — мне остаётся только смириться. Тут, конечно, жуть полная, но эй, без проблем. По крайней мере, сгинем вместе, сестрёнка.
Алисé не удержалась от усмешки, но ничего не ответила.
Вернувшись в коридор, она заглянула в первое помещение по левой стороне. Оно было почти идентично кабинету её отца — судя по табличке у входа, это был кабинет некоего доктора Казимира Шталя. Того самого человека, от которого она, по словам Эмилии Бергманн, унаследовала вторую половину отеля.
Его рабочая комната оказалась самой чистой из всех, что они видели. Если Алисé не ошибалась, она даже уловила цитрусовый запах моющего средства, хотя её обоняние к этому моменту было перегружено не меньше, чем рассудок.
Потому что в этом отеле, и без того не бедном на загадки, возникла новая: на том месте, где в кабинете её отца стоял письменный стол, здесь находилась раскладная кушетка с серым одеялом и подушкой в красноватой наволочке с узором в технике батик.
На мгновение Алисé была уверена, что постель окажется тёплой, стоит лишь до неё дотронуться. Но на самом деле она ощутила лишь влажный холод, когда коснулась подушки — и обнаружила, что к её пальцам прилипла свежая кровь.
ГЛАВА 27.
— Эй, ты нас слышишь? — крикнула Алисé, убеждённая, что кровь принадлежала тому самому ребёнку, который звал на помощь. Мальчику с рюкзаком.
— Мы здесь, чтобы тебе помочь! Не бойся!
Она распахнула шкаф, в котором обнаружились лишь папки и книги — слишком тесный, чтобы кто-то мог в нём спрятаться.
— Давай, идём дальше по коридору.
Дверь рядом с бывшим кабинетом Казимира тоже оказалась незапертой. Помещение за ней напоминало заброшенную звукозаписывающую студию: громоздкий микшерный пульт, из которого, словно сорная трава, торчали оборванные провода, стоял перед стеклянной перегородкой. Через неё можно было бы заглянуть в соседнюю комнату — если бы стекло не было покрыто такой плотной коркой грязи. Да и соседнее помещение тонуло во тьме.