— Подходит!
Нико, судя по всему, нашёл зарядный кабель и подключил очки. И правда — сбоку загорелся крохотный индикатор.
— Давай сначала разберёмся с этим сомна-как-его-там, прежде чем ты натворишь глупостей, — успела сказать Алисé, но Нико уже снова нахлобучил очки и лихорадочно шарил пальцами по их краю.
— Ты меня вообще слушаешь? — раздражённо бросила она, но было поздно.
И на этот раз всё оказалось иначе. На этот раз перемена в нём была настоящей.
Вот так, наверное, выглядели пациенты, — пронеслось у неё в голове. В фазе быстрого сна. Когда мозг работает на полных оборотах, а сон держит тебя мёртвой хваткой.
Руки Нико безвольно повисли вдоль тела. Если ещё минуту назад она могла различить его глаза сквозь линзы, то теперь стёкла стали такими же непроницаемо тёмными, как грязная перегородка, отделявшая лабораторию сна от центра наблюдения.
ГЛАВА 30.
Нико.
Какого чёрта?!
Стёкла перед глазами потемнели — как фотохромные линзы под ультрафиолетом. Но непрозрачными они не стали, а напротив — открыли ему нечто такое, от чего его пробрало до мозга костей. Потому что внезапно — с пугающей, перехватывающей дыхание ясностью — он увидел самого себя.
Ребёнком.
В конуре Барни.
Разыскивающим сестру Мадлен.
Какого дьявола?!
Это было как цветной фильм в идеальном разрешении, где он сам играл главную роль: съёжившийся перед старой немецкой овчаркой, скалящей клыки. Потому что эту сцену он уже видел во сне. И не раз.
И нередко просыпался с криком, в холодном поту — в тот самый миг, когда пёс бросался ему на горло. Когда впивался зубами.
Сейчас всё шло к тому же.
Чёрт, я даже чую слюну, эту бешеную пену, стекающую с его клыков!
Но что-то подсказывало Нико: на этот раз — иначе. На этот раз он не проснётся невредимым из этого кошмара. Кошмара, который не был сном, а чем-то совершенно другим — небывалым, неизведанным. Острее и детальнее любого сновидения.
«Выпустите меня отсюда!» — попытался он закричать, но не смог издать ни звука.
А-а, проклятье…
В судорожной попытке сорвать очки с головы он задел колёсико на боковой панели. Чёткое изображение исчезло, и — словно кто-то нажал кнопку перемотки на пульте — бесчисленные картины замелькали перед его глазами с бешеной скоростью. На мгновение Нико показалось, что его сейчас вывернет наизнанку, — и тут поток образов замер.
Он оказался в новом кошмарном сценарии.
Сердце бешено колотилось в груди, пока он наблюдал за самим собой — как сидит за столом в тёмной комнате и играет в покер с Густавом и двумя его головорезами.
Теми самыми, что избили Нико и заявились в дом Алисé. Воздух был спёртым. Клубы дыма висели в комнате, как низкий туман. На руках у Нико оказался роял-флеш. Нет — два роял-флеша. Червовый и пиковый. Десять карт в общей сложности.
Нико обливался потом и чувствовал, что кто-то стоит у него за спиной — невидимый. Соперники сверлили его взглядами.
Когда Нико раскрыл карты, всё завертелось с бешеной скоростью. Один из громил — тот, со сросшимися бровями, которого Нико прозвал Гарольдом в честь персонажа из любимого мультсериала «Эй, Арнольд!», — вздёрнул стол в воздух и швырнул его со всем содержимым в стену. Стол раскололся надвое.
Кто-то схватил Нико за загривок и выволок наружу. Кулак врезался ему в глаз, и вот он уже лежит на мостовой перед покерным притоном, а Гарольд и Биг Джино — так он окрестил второго громилу, всегда щегольски одетого и тщательно следившего за причёской, — стоят над ним и хохочут.
Нико видел себя словно сторонний наблюдатель. Различал на собственном лице страх — и ярость.
Гарольд харкнул ему в лицо. И эта слизь, словно неудержимо разрастающаяся масса, расползлась по всему его телу. Оба начали бить его ногами. Вязкая мокрота налипала на их ботинки, но они продолжали пинать — снова и снова. Нико выплёвывал кровь на асфальт.
А потом…
ГЛАВА 31.
Алисé.
— Всё в порядке? — спросила Алисé.
Две-три секунды, в течение которых он не отвечал, растянулись в целую вечность. Когда Нико вдруг начал неудержимо дрожать и заколотил ладонями по колёсику на боковой панели очков, она закричала на него. А когда и это не подействовало — просто сдёрнула очки с его головы.
Теперь он стоял перед ней и неподвижно смотрел в пустоту.