— Ты не такой уж тяжёлый. К тому же мне пришлось волочить тебя под руки только первые метры, а потом я встретила Амира, и он помог. Это он забросил тебя на кровать!
Серьёзно?
Этого он не помнил. Его память обрывалась на ресепшене.
Алисé подошла к маленькому приставному столику и взяла в руки записную книжку.
— Знаешь, что тут написано? — спросила она и тут же продолжила: — Тут написано, что эти очки, этот сомнакуляр, могут воспроизводить сны как фильм. Разве это не безумие?
Да, это было безумие. И то, что он увидел, не отпускало его даже после обморока. Проклятые очки сделали его кошмары зримыми. Каким бы образом им это ни удалось. Вернее — каким бы образом это ни удалось доктору Штегеману или доктору Шталь. Потому что совершенно очевидно: этот аппарат был их дьявольским творением.
Алисé возбуждённо уставилась на него. Нико подтверждающе кивнул и вытянулся на кровати. Руки и ноги по-прежнему оставались абсолютно ватными.
— Они записывали пациентов во время фазы быстрого сна с помощью фМРТ, — взволнованно объясняла Алисé. — Это что-то вроде обычного МРТ, только оно не просто отображает структуры мозга, а ещё показывает зоны активности. По сути, оно видит, что мозг делает в данный момент.
— Ладно, — выдавил Нико. Говорить по-прежнему было тяжело. Такое ощущение, будто тело всё ещё спало.
— Но самое невероятное — дальше: потом искусственный интеллект обработал эти записанные электромагнитные импульсы мозга и перевёл их в объёмные трёхмерные изображения. Это же полный бред, нет?
— Да, полный, — сказал Нико и зевнул.
— Эту тетрадь я точно заберу с собой, тут куча безумных записей, — сказала Алисé, коротко взглянув на него. — Принесу тебе воды из рюкзака.
Она вышла из его поля зрения.
Неужели это действительно возможно? Записывать сны? И воспроизводить их?
Голова шла кругом. Он услышал шуршание.
— Что это? — спросила Алисé.
Её голос изменился. Исчез тот тёплый, заботливый тон «ты мне важен, я о тебе позабочусь». Теперь в нём звучал страх. И невысказанное обвинение.
— Нико!
Нико потёр глаза ладонями — ощущение было такое, словно кто-то щедро сыпанул в них песку. То, что он увидел, заставило сердце на мгновение остановиться.
— Зачем ты роешься в моих вещах? — спросил он, вместо того чтобы прокомментировать тот факт, что она держала в руках свой жёсткий диск. Тот самый, который он утром подменил.
— Это… мой? — спросила Алисé, и Нико услышал, как у неё перехватило дыхание.
— Всё не так, как ты думаешь… — начал он, но Алисé уже смотрела на него с выражением полного потрясения.
Как ей объяснить, что он хотел лишь лучшего для неё? Что подменил жёсткие диски, чтобы она провалилась и не уехала по стипендии за границу — туда, где без него пропала бы.
Хотя, если быть до конца честным, — скорее всего, вовсе бы не пропала. Алисé всегда была крепче его, и в последнее время именно он без неё был безнадёжно потерян.
Но как объяснить ей, что он не может без неё жить? Что только рядом с ней чувствует себя нужным. Что она пробуждает в нём инстинкт защитника — настолько глубоко укоренившийся, что он бессилен перед ним.
Всё, что он делал, он делал ради её защиты. Так было всегда. Всю его проклятую жизнь.
С самого их знакомства в приёмной семье, куда их определил Клаус Тарин — ответственный чиновник из органов опеки. Это случилось в самом начале. Алисé провела в семье всего неделю, но за это короткое время Нико успел сблизиться с ней теснее, чем со своими двумя приёмными братьями за целый год.
И тогда Тарин явился к ним с необъявленным «спонтанным визитом». Хотя прекрасно знал, что приёмные родители ещё на работе в школе, а Алисé и старшие приёмные братья тоже там. Только у Нико занятия закончились после третьего урока, и именно он открыл ему дверь.
— Мне нужно убедиться, что у вас приличный дом, — сказал Тарин и настоял, чтобы мальчик называл его Клаусом.
Он уселся за кухонный стол и потребовал стакан воды.
Потом велел Нико сесть рядом.
— Я же должен знать, что вам тут хорошо. А это можно выяснить, только побыв с детьми наедине. — Он уставился на мальчика странным, пронзительным взглядом. — Мне сообщили, что твоя новая сестра Алисé непослушна, отказывается спать. По-хорошему, я должен наказать её за такое своеволие.
Тарин с наслаждением потирал руки, а Нико пытался объяснить ему, что Алисé не спит, потому что ей снятся ужасные сны, и что наказывать её за это нельзя.
Тарин лишь улыбнулся.
— Ты её любишь, да?
Нико кивнул.
— Если хочешь её пощадить — можешь принять наказание на себя, — сказал тогда Тарин. Он снова улыбнулся, столкнув стакан со стола. — Возьми осколок и порежь себе руку!