— Не бойтесь меня! — крикнул он и закашлялся кровью.
Он указал на дверь у себя за спиной. Стеклянную. Тяжёлые капли дождя разбивались о стекло — Алисé сумела разглядеть это даже сквозь дым пасхального костра.
— На улице дождь. Твоя мама опять слишком долго принимает душ, — услышала она его голос.
И чары рассеялись.
Они бросились бежать. В последний миг, прежде чем айры успели вонзить в них свои смертоносные когти.
Ещё семь секунд.
ГЛАВА 79.
Казимир.
Умная девочка. Йорг гордился бы ей. А Хелен — и подавно, — подумал он.
Разумеется, она заколебалась. После всех видений, миражей и галлюцинаций, что обрушились на неё, и он мог оказаться ожившим кошмаром. Заманивающим в ловушку, чтобы убить.
К счастью, ему вспомнилась та история, которую Йорг когда-то ему рассказал. Нежная маленькая присказка, которую тот повторял Алисé всякий раз, когда шёл дождь.
Память Казимира работала не всегда безупречно — годы и одиночество брали своё. Но в миг наивысшей опасности серые клеточки его не подвели.
Хоть что-то.
— Руки прочь! — рявкнул он на Алисé, когда она схватилась за ручки его кресла.
На всякий случай он ещё затянул тормоз.
— Что ты делаешь? — спросила она. Растерянно. В панике — у них оставались считаные секунды.
Мгновение ока — если мерить годами, что он провёл здесь, в тоске и меланхолии, тщетно пытаясь найти способ исправить содеянное.
Целая вечность — если использовать это мгновение, чтобы ускользнуть от смерти.
— Я не пойду с вами, — сказал он Алисé.
Больше всего ему хотелось пнуть её, чтобы заставить бежать, но в этом не было нужды.
Его племянница обернулась — Нико и Марвин к тому моменту уже были за дверью. Она увидела чудовищ, надвигающихся всё ближе, жаждущих мести за вечное заточение в человеческих головах.
И она поняла: если хоть одному из этих существ удастся покинуть отель, выбраться наружу, в реальный мир, — оно будет свирепствовать страшнее любого вируса. До тех пор, пока человечество, каким Алисé его знала, и всё, что его составляло, не перестанет существовать.
Поэтому она не стала спорить.
Оставила его — старого, смертельно больного человека, — который после всех совершённых в жизни ошибок в самом конце оказался способен на доброе дело.
Встать на пути у зла. Хотя бы на три секунды, которые нужны были Алисé, чтобы укрыться перед отелем.
Столько он ещё продержится в роли громоотвода — пока «Отель де Виль» не рухнет в пламени раз и навсегда.
Всё это Алисé осознала и приняла за долю секунды.
Умная девочка.
Казимир смотрел ей вслед — как она, так быстро, как только могла, скрылась за могучей липой у края подъездной аллеи. И на мгновение она снова стала той самой маленькой четырёхлетней девочкой, с которой он играл в прятки в парке отеля. Она наверняка этого не помнила.
Или всё-таки помнила?
Он уже не узнает. Теперь, когда боль пронзила его — такая яростная, словно пылающий кинжал вошёл в спину и достал до самого сердца.
Ещё одна секунда!
А потом…
ГЛАВА 80.
Алисé.
Взрыв был чудовищным. За оглушительным ударом покатилась ударная волна — она почувствовала её всем телом, несмотря на исполинский ствол, за которым укрылись и Нико с Марвином. Крону дерева буквально обнесло — горы листьев и ветки толщиной в палец посыпались на Алисé и остальных, но причинили лишь слабые ушибы и царапины. Ничто по сравнению с тем, что случилось бы без этой двухсотлетней живой преграды.
От детонации звенело стекло и рушились стены. Облака пыли сопровождали град обломков. Казимир сработал на совесть, когда устанавливал заряды.
«Отель де Виль» рухнул с громоподобным грохотом. На мгновение стало слышно лишь шум ветра, а затем прогремел ещё один взрыв. Вероятно, сдетонировали скрытые заряды на верхних этажах — столб огня взметнулся ввысь, такой яркий, что всё пространство перед отелем осветилось, будто залитое прожекторами.
Когда обломки перестали падать, они решились подняться на ноги. Поначалу просто стояли и смотрели на это зрелище.
Смотрели, как пламя жадно пожирало всё, что ещё оставалось от некогда горделивого отеля.
— Вы тоже это слышали? — наконец спросила Алисé, и Нико с Марвином кивнули.
Этот вой, этот скулёж, эти мучительные крики они не забудут никогда. Звук был тише взрывов, но пронзительнее, мучительнее — и несравнимо значимее.
Голос противоестественной нечеловеческой сущности, тщетно бьющейся против неотвратимого и окончательного уничтожения.