Ильке закрыла входную дверь. Лицо обдало бодрящим холодом, и она сделала глубокий вдох. Отдаленный лай собаки прозвучал словно обещание чего-то необычного, волнующего. Жизнь казалась прекрасной. Ильке была почти готова в это поверить.
Стекла сильно запотели. Это было ему на руку, укрывало его от любопытных взглядов. Рубен осторожно провел пальцами по ветровому стеклу. И в следующее мгновение увидел ее. У него перехватило дыхание, и он всем телом подался вперед.
Она была прекрасна. Даже на таком расстоянии это сразу бросалось в глаза. Ее лицо нежно мерцало в свете уличного фонаря. Свои чудесные волосы она спрятала (небрежно, он знал это) под вязаной шерстяной шапочкой. Ему больше нравилось, когда она позволяла роскошной и непокорной гриве свободно рассыпаться по плечам.
Рубен не понимал, почему она избрала такую жизнь. Маленький, невзрачный, мещанский домишко, окруженный такими же невзрачными домами обывателей-соседей. Как нанизанные на нить дешевые поддельные жемчужины они тянулись вдоль дороги в окружении одинаковых палисадников, в которых лампы, работающие от солнечных батарей, бросали холодный свет на ровно подстриженные кусты. Что она потеряла в этом пригороде с домами, окна которых закрыты тюлевыми занавесками? С педантично выровненными контейнерами для мусора, неизменными черным, желтым и синим. Где никто и ничто не нарушало общий порядок, даже пятнистая кошка, сидевшая перед входной дверью одного из домов и вежливым мяуканьем напрасно просившая впустить ее внутрь, вместо того чтобы поискать себе другого, более понятливого хозяина.
Неожиданно зазвонил его мобильник. Рубен бросил взгляд на дисплей. Архитекторша. Это может подождать. Он не хотел, чтобы сейчас его кто-то отвлекал, даже она. Он отключил телефон. Все, любой шум мешал ему, когда он находился в таком настроении, перебирал в памяти события вчерашнего дня, думал о дне сегодняшнем и размышлял о том, что будет завтра.
Ильке выкатила из гаража свой велосипед. В предрассветных сумерках, которые сползали с крыш и растворялись в голых ветвях деревьев, она казалась маленькой и какой-то потерянной. Когда она проезжала мимо него, он невольно отвернулся. Ему казалось, что его сердце вот-вот разорвется.
Рубен закрыл глаза. Постепенно он снова успокоился. Он не собирался ехать за ней. Он никогда этого не делал. Рубен давно отучил себя поддаваться чувствам. Он должен постоянно оставаться хладнокровным и сдержанным, тогда все будет хорошо.
Какое-то время он продолжал смотреть на дом, в котором она жила. Номер семнадцать. Любимое число Ильке. Разумеется, это было чистой случайностью. Хотя она, вероятно, считала это велением судьбы. Она охотно полагалась на судьбу, на звезды или на высшие силы.
В кухонном окне мелькнула тень. Рубен стиснул зубы и судорожно схватился за руль. Нет. Ему ни в коем случае нельзя распускаться. Важно всегда иметь ясную голову. Чувства уже не раз подводили его. Нельзя, чтобы это случилось еще раз.
Ильке. Он будет думать только о ней. И ни о чем другом.
На его лице промелькнула улыбка. Рубен поправил очки, которые надевал, садясь за руль «мерседеса». Ильке. Ему нравилось ее имя. И он был рад, что хотя бы оно осталось с ним. Все остальное она отобрала у него, когда внезапно исчезла и укрылась в этом кошмарном мещанском мирке.
Как ей жилось здесь? Все было ложью и обманом. Это нельзя назвать жизнью, так как это не ее настоящая жизнь. Она не могла быть здесь счастлива. Она только делала вид, что довольна своим существованием.
Интересно, заметил ли кто-нибудь, что она обманщица? Можно ли было это почувствовать, глядя ей в глаза? Или те люди, которые ее знали, верили ей?
Все верили Ильке. Всегда верили. И он тоже. Только в самом конце у него возникли большие сомнения. Но он среагировал слишком поздно и ничего уже не смог изменить.
Рубен из отсека на дверце автомобиля вытащил мягкую губку и аккуратно протер ветровое стекло. Потом включил двигатель и осторожно выехал на проезжую часть улицы. До ближайшего поворота он ехал с погашенными фарами. Он исправит свою ошибку и постарается не допустить еще одной.
Я запихнула учебники в рюкзак и еще раз осмотрела кухню. Все приборы выключены, окно закрыто, так почему же я все еще торчу здесь?
Этой зимой я часто чувствовала себя какой-то заторможенной. Мне казалось, что все мои движения замедленны. Не совсем такие, как при скоростной киносъемке, но очень на них похожие. Все давалось мне с большим напряжением. Даже при ходьбе мне приходилось следить за тем, чтобы своевременно поднимать ноги, а не шаркать ими.