Николай помрачнел. Потеря даже одного штуцера воспринималась им как личная трагедия.
— Кавалерия, — глухо сказал он. — На открытом месте улан быстрее, чем егерь перезаряжается.
— Да, на открытой местности они смертники. Им нужна «нора»: лес, овраг или руины.
Я взял чистый лист бумаги.
— Нужно дополнение к наставлению. Срочное.
Николай кивнул и подвинул к себе чернильницу.
«Пункт первый. Категорически избегать открытых позиций, даже если они дают лучший обзор. Жизнь стрелка и сохранность оружия важнее красивого выстрела».
«Пункт второй. Использовать естественные укрытия: опушки, густой подлесок, крутые берега рек. Позиция должна иметь скрытый путь отхода».
— И вот что ещё, — добавил я, подумав. — Жадность. Самый страшный грех снайпера. Хочется стрельнуть ещё раз, когда видишь врага как на ладони.
— Три-четыре выстрела, — подхватил мою мысль Николай. — И уходить. Не ждать, пока они опомнятся и накроют картечью или пустят кавалерию.
— Пишите: «После третьего залпа — немедленная смена позиции. Выстрелил — исчез. Ты призрак, а не герой, стоящий насмерть».
Николай быстро записывал, скрипя пером. Потом остановился, задумался и начал рисовать.
Это была простая, грубоватая схема, но понятная любому солдату. Лес. Опушка. Крестиком обозначена позиция стрелка. Стрелочкой — направление выстрела. А назад, вглубь леса, вела извилистая линия — путь отхода. На линии стояли цифры — шаги до условной точки сбора.
— Так понятнее? — спросил он, показывая мне рисунок.
— Более чем. Это уже не тактика, это алгоритм выживания. Вы начинаете думать как командир диверсионной группы, Ваше Высочество.
— Я думаю как человек, который не хочет, чтобы его работу втоптали в грязь копытами, — буркнул он, но я видел, что похвала ему приятна.
Глава 6
Июль принёс жару и пыль. Война катилась к Смоленску. Барклай и Багратион огрызались, отступали и маневрировали, пытаясь соединиться. Аракчеев молчал две недели, и это молчание давило на нервы сильнее канонады.
Но потом пришло донесение из-под Витебска.
Это был настоящий триумф.
Две егерские пары, засевшие в густом кустарнике на фланге наступающей французской колонны, сделали невозможное. Они «выключили» конную батарею корпуса Даву.
В сухом рапорте это звучало буднично: «Огнем штуцеров выбиты номера расчетов и ездовые. Батарея не смогла развернуться вовремя. Французы были вынуждены выдвинуть пехотные цепи для прикрытия пушек, что замедлило темп атаки и позволило нашему арьергарду отойти без потерь».
Николай читал это письмо вслух, стоя посреди мастерской. Голос его звенел.
— Представляешь? Даву! «Железный маршал»! Его хвалёная артиллерия встала, потому что четыре русских мужика с нашими ружьями не дали им поднять головы!
К рапорту была приложена записка. Без печати, на клочке серой бумаги. Почерк Аракчеева был мелким и острым, как битое стекло.
«Ваша тактика работает. Французы нервничают. Продолжайте думать».
Всего семь слов. Но от человека, который обычно изъяснялся приказами о расстрелах или взысканиях, это было равносильно ордену Андрея Первозванного.
Николай перечитал записку и вдруг тихо, как-то по-детски рассмеялся.
— «Продолжайте думать», — повторил он, качая головой. — Ты понимаешь, Макс? Аракчеев… сам Аракчеев просит нас думать. Самый страшный человек в Империи, «Змей Горыныч» нашей бюрократии, просит нас думать за его генералов.
Он смеялся, и в этом смехе было столько облегчения и сброшенного напряжения.
Я не смеялся.
Я смотрел на записку и видел не похвалу. Я видел новый контракт. Контракт с дьяволом, если угодно. Аракчеев признал нас полезным инструментом. Эффективным лезвием.
А с инструментами не дружат. Их используют. А когда они тупятся или ломаются — их выбрасывают и берут новые.
— Это не просьба, Николай, — сказал я тихо. — Это приказ. И это значит, что ставки выросли. Теперь от нас ждут чудес по расписанию.
Николай перестал смеяться и посмотрел на меня серьезно.
— Значит, будем давать чудеса, — сказал он твёрдо. — Садись. Пишем второе дополнение.
— О чем?
— О мишенях. — Он подошёл к карте, где красная линия французов уже пожирала белорусские земли. — Мы стреляем по всем подряд. Офицеры, унтера, трубачи… Это хорошо, но мало. Нужна система.
Он взял карандаш и начал писать на полях черновика.