«Егерские команды перегруппированы. Сведены в три сводных отряда. Распределены по диспозиции, утвержденной Светлейшим. Первая группа — правый фланг, лес у реки Колочь. Вторая — центр, усиление Курганной высоты. Третья — левый фланг, укрепления у деревни Семеновское. Ждут».
Семеновское. Багратионовы флеши. Батарея Раевского.
Аракчеев, сам того не ведая (или ведая?), расставил наши фигурки на доске именно там, где через несколько дней разверзнется ад.
Я молча протянул записку Николаю.
Он прочитал, и его брови сошлись на переносице. Он метнулся к столу, где была разложена подробная карта местности под Бородино — одна из тех, что мы вытребовали у интендантов неделю назад.
— Семеновское… — пробормотал он, водя пальцем по бумаге. — Это здесь. Левый фланг. Овраги, ручей… И лес.
Он схватил карандаш.
— Смотри, Макс. Если французы пойдут здесь, они упрутся в укрепления. Им придется атаковать в лоб. Колоннами. Плотными и жирными колоннами.
Он начал рисовать на полях карты. Сектора обстрела.
— Если поставить наших егерей вот здесь, на опушке Утицкого леса… — грифель с хрустом чертил линии. — Они смогут бить во фланг наступающим. Дистанция — шестьсот сажен. Французы будут как на ладони. Они даже не поймут, кто их убивает.
Я смотрел на его рисунок и чувствовал, как волосы шевелятся на затылке.
Мальчик, который видел войну только на парадах и картинках, интуитивно находил идеальные позиции для снайперского огня. То, чему в моём времени учили в спецшколах — перекрестный огонь, использование складок местности, работа с фланга по наступающей пехоте — он видел просто глядя на карту.
— Гениально, — вырвалось у меня. И это не была лесть. — Вы ставите их в «серую зону». Артиллерия французов туда не достанет — лес мешает, ядра будут вязнуть в стволах. А пехота не добежит.
— А здесь? — Николай ткнул карандашом в центр, где на карте была обозначена высота. Батарея Раевского. — Если посадить стрелков за бруствер, они будут мешать артиллеристам. Дым, суматоха… Нет.
Он зачеркнул позицию.
— Их там сомнут. Артиллерийская дуэль перепашет эту высоту. Егерей надо ставить ниже. В кустарник у подножия. Чтобы они выбивали офицеров, которые поведут пехоту на штурм.
— Отсекать управление, — кивнул я. — Лишать головы.
Глава 7
Мы не спали всю ночь.
Свечи оплывали, превращаясь в бесформенные лужицы воска. За окнами серело, потом розовело, а мы всё сидели над картой. Петербург за окном казался нереальной плоской декорацией. Настоящая жизнь сжалась до размеров стола, заваленного чертежами и расчетами.
Николай не уходил. Я видел, как слипаются его глаза, как он трёт виски, пытаясь прогнать усталость, но стоило мне заикнуться про отдых, он лишь мотал головой.
— Я не могу спать, Макс. Я закрываю глаза и вижу их.
— Кого?
— Наших. Тех ребят с нашими штуцерами. Они сейчас там, в сырой траве, чистят замки, проверяют патроны. А я… я здесь. В тепле.
Он сжал кулаки.
— Единственное, что я могу — это быть с ними хотя бы мысленно. Расставить их правильно. Дать им шанс.
Я не стал спорить. Я просто подлил ему крепкого чая, который был черным, как деготь.
— Местность там сложная, — начал я, указывая на извилистую линию ручья. — Овраги коварны. Если егерь засядет на дне, он потеряет обзор. Ему нужна высота. Но не голая вершина, а скат. Обратный скат.
— Чтобы уйти, когда подойдут вплотную?
— Да. Выстрелил, скатился назад, перезарядился. Пока французы лезут на гребень — ты уже готов встретить их новым свинцом. Каждая складка, каждый куст — это крепость.
Николай слушал, впитывая каждое слово. Его лицо, осунувшееся от бессонницы, превратилось в маску предельной концентрации. Передо мной сидел не подросток. Передо мной сидел штабной офицер, решающий судьбу батальона. Ему не хватало только эполет и права быть там, в грязи и пороховом дыму.
— А ручей? — спросил он, тыча в карту. — Он мелкий?
— Не знаю. Но берега могут быть топкими. Если загнать туда французскую кавалерию…
— … они завязнут, — подхватил он. — И станут мишенями. Идеальными и неподвижными мишенями для штуцера.
Рассвет застал нас у открытого окна. Воздух был прохладным и влажным, пахло Невой и приближающейся осенью. Где-то далеко, на западе, солнце вставало над полем, которое еще называлось просто полем у села Бородино.
Николай стоял, опираясь руками о подоконник, и смотрел на пустой двор.
— Максим, — тихо спросил он, не оборачиваясь. — Сколько?
— Что «сколько», Ваше Высочество?