Николай откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза.
— Это хуже Ламздорфа, — глухо произнёс он. — Ламздорф ломал и бил линейкой по рукам одного. А этот… Этот ломает души тысячам. Он хочет превратить живых людей в заводных кукол.
— Он считает, что так дешевле и надёжнее.
— Надёжнее? — Николай открыл глаза, и в них плескалось отвращение. — Человек, которого заставили дышать по команде, однажды просто перестанет дышать. Или вцепится тебе в горло, когда ты отвернёшься. Это не армия, Макс. Это…
— Тюрьма строгого режима под открытым небом.
Николай приподнял бровь и удивленно посмотрел на меня, так ничего и не добавив.
Мы возвращались в Петербург молча. Николай, как будто бы, повзрослел за эту поездку ещё на пять лет. Он увидел изнанку «порядка», и она ему не понравилась.
В столице же кипела жизнь иного рода. Экономика, как ни странно, процветала. Золото, выплаченное Парижем в качестве контрибуций, текло в Россию полными реками. Но главное — наши заводы. Они не стояли.
Пруссия, напуганная призраком возвращения Бонапарта, заказала партию штуцеров. Австрия, скрипя зубами, тоже прислала запрос на «русские нарезные стволы». Впервые в истории Империя не закупала оружие за границей, а продавала его.
Я сидел над отчётами из Тулы, пытаясь свести дебет с кредитом. Цифры радовали и пугали одновременно. Спрос превышал возможности.
Николай вошёл в мастерскую, швырнул перчатки на стол.
— Был у Канкрина. Министр финансов доволен. Говорит, экспорт оружия даёт казне больше, чем пенька и сало. Но этого мало.
— Чего мало?
— Штуцеров. Пруссаки просят ещё пять тысяч стволов к осени. А Потап пишет, что мы упёрлись в потолок.
Я достал из папки записку, над которой корпел последние ночи. «О промышленном потенциале Империи».
— Мы упёрлись не в потолок, Ваше Высочество. Мы упёрлись в материал.
Я развернул схему.
— Тула работает на водяных колёсах. Это прошлый век. Зимой река встаёт — цеха работают на живой тяге. Летом мелеет — мощность падает. Нам нужны паровые машины.
— Так давай поставим, — нетерпеливо бросил Николай. — Уатт уже всё изобрёл.
— Машины требуют стали, — я подчеркнул это слово жирной чертой. — Не того хрупкого железа, что мы варим в тиглях по фунту в час. Нам нужна качественная сталь тоннами. Для котлов, для цилиндров, для рельсов, чёрт возьми.
Николай сел напротив, впившись взглядом в мои расчёты.
— И где её взять? Урал?
— Урал даёт чугун. Хороший, но чугун. Переделывать его в сталь кричным способом — долго и дорого.
Я набрал в грудь воздуха.
— Есть идея. Теоретическая. Если продувать воздух через расплавленный чугун…
— Воздух? — переспросил Николай. — Ты хочешь остудить металл?
— Нет. Кислород выжигает углерод. Реакция идёт с выделением тепла. Металл станет только горячее и превратится в сталь за двадцать минут. Без угля. Тоннами.
— Кто это придумал? — прищурился он. — Опять твоя «прусская наука»?
— … Бессемер, — вырвалось у меня.
— Кто?
Я прикусил язык. Генри Бессемер родился только три года назад.
— Был… один теоретик. В беседах упоминал конвертерный процесс. Но никто не пробовал на практике. Боялись взрыва. Не было нужной футеровки для печи.
Николай посмотрел на меня своим долгим, пронизывающим взглядом. Он знал, что я темню. Но он также знал, что мои «теории» обычно стреляют без промаха.
— Значит, будем пробовать мы. Воздух в чугун… Звучит безумно. Но мне нравится.
Но для безумных идей нужны деньги. А с этим, несмотря на контрибуции, возникли проблемы на нашем микроуровне.
Карл Иванович влетел ко мне час спустя, красный и потный, как после бани. Он прижимал к груди гроссбух, словно младенца.
— Герр Максим! Катастрофа! Полный крах!
— Что случилось, Карл Иванович? Опять мыши сожрали сукно?
— Хуже! Дворцовое ведомство урезало смету на содержание мастерской! Говорят, война кончилась, хватит жечь уголь и переводить реактивы. А у нас счёт за кислоту! А у поварят жалованье! А дрова⁈
Он плюхнулся на стул, обмахиваясь платком.
— Если Великий Князь не вмешается, нас закроют к Рождеству.
Я почесал затылок. Просить денег у Николая сейчас было неловко — он и так выбивал бюджеты на большие заводы, а мелочиться с нашей лабораторией ему не позволял статус.
— Не надо князя, — сказал я, глядя на медную ванну для гальваники. — Мы сами заработаем.
— Как⁈ — взвыл управляющий. — Мы же не торговцы!
— Мы — монополисты, Карл Иванович. Смотрите.
Я взял со стола гипсовую розетку для потолка, покрытую слоем меди. Она сияла, как чистое золото.