— Гальванопластика. Мы умеем покрывать медью любую дешёвую ерунду — дерево, гипс, даже кружево. Выглядит дорого, стоит копейки.
Глаза управляющего перестали бегать и обрели фокус.
— Вы хотите… продавать это?
— Балам быть, Карл Иванович. Дворянство хочет роскоши. Мы предложим им «уникальные золочёные канделябры небывалой тонкости работы». Прибыль пополам: часть в кассу дворца, часть — на наши опыты.
Через месяц Петербург сошёл с ума по «новым украшениям». Мы омедняли всё: от дверных ручек до рамок для портретов. Очередь из заказчиков стояла до набережной. Карл Иванович сиял, подсчитывая барыши, и больше не заикался о нехватке угля. Мы финансировали разработку лучшего оружия в мире, продавая безделушки скучающим аристократам. В этом была какая-то высшая ирония.
Но железо и деньги — это полбеды. Люди. Люди ломались быстрее механизмов.
Потап начал слепнуть.
Он не жаловался. Просто я стал замечать, что он подносит детали к самым глазам и всё чаще просит Кузьму проверить допуски.
— Глаза, Максим, — признался он однажды вечером, сидя на крыльце. — Как песок насыпали. Не вижу риску. Руки помнят, а глаза подводят.
— Отдохнуть тебе надо, Потап.
— На том свете отдохну. Кто ж учить молодых будет? Они ж, олухи, напильник держать не умеют.
Это была проблема. Старая гвардия уходила. Нам нужна была свежая кровь. Не просто мастеровые, а инженеры. Люди, способные читать чертежи, понимать химию и не креститься при слове «электричество».
— Училище, — предложил я как-то Николаю.
— Там учат строить редуты, а не паровые машины, — отмахнулся он.
— Так давайте выбирать лучших. Тех, у кого глаза горят.
Мы ввели новую традицию. Раз в неделю Николай устраивал «технические обеды». Приглашал молодых офицеров, выпускников Инженерного корпуса. Кормил отменно, поил умеренно, а между переменой блюд подкидывал задачки.
— Господа, представьте, что вам нужно перебросить мост через овраг, не имея опор. Ваши действия?
Или:
— Как рассчитать давление пара в котле, если известен объём и температура?
Большинство терялось. Кто-то цитировал устаревшие учебники. Но были и те, кто начинал рисовать вилкой на скатерти. Именно их мы брали на карандаш, наблюдая, как они сейчас сидели за нашим столом, краснели и спорили о сопротивлении материалов.
Мы собирали команду. Свою личную гвардию ума.
Но пока мы строили планы, тень наползала на город.
Аграфена Петровна пришла ко мне поздно вечером, когда я уже гасил свет.
— Максимка, — зашептала она, озираясь, будто в пустой мастерской могли быть уши. — Беда ходит.
— Да что случилось-то? Ламздорф начал писать второй том?
— Хуже. Племянник мой, Сенька, он денщиком у полковника Пестеля служит. Так вот, нашёл он бумаги. Страшные бумаги.
Она достала из передника сложенный листок.
— Переписал, как сумел. Грамотный он у меня.
Я развернул бумажку. Корявые буквы плясали, но смысл был ясен.
«Русская Правда». «Уничтожение самодержавия». «Цареубийство как необходимость».
— Конституция, — прошептал я.
— Они там, у Нарышкиных, собираются. И в Семёновском полку. Молодые, горячие. Говорят: мы Францию победили, а сами в рабстве живём. Свободы хотят.
Я сжёг листок. Огонь лизнул бумагу, превращая опасные слова в пепел.
Декабристы.
Они появились раньше. В моей истории они созревали к двадцать пятому году. Но мы ускорили время. Мы дали им слишком быструю и слишком технологичную победу. Они увидели, что старый мир можно сломать и построить новый, более эффективный. И решили применить этот инженерный подход к государству.
Только вместо железа они собирались ломать хребты.
Николай в соседней комнате чертил проект нового парового молота, напевая что-то под нос. Он не знал, что под фундаментом его империи уже тикает часовой механизм, заведённый не в Париже, а здесь, на набережных Невы, руками тех, кого он считал героями.
К осени семнадцатого года наша каретная конюшня окончательно превратилась в ад для клаустрофоба.
Я стоял посреди прохода, пытаясь не наступить в ведро с отработанным электролитом, и чувствовал себя шпротом в банке, который вдруг решил заняться тяжелой атлетикой. Слева гудел токарный станок, справа, практически мне в ухо, Кузьма орал на подмастерье, уронившего заготовку, а прямо по курсу Ефим пытался протащить бутыль с кислотой, рискуя прожечь мне единственные приличные штаны.
— Герр Максим, — пробасил Потап, вытирая масляные руки о фартук. — Надо что-то решать. Вчерась Архип заготовкой чуть не прибил Гришку. Тесно. Мы тут скоро друг у друга на головах работать будем, как акробаты в цирке.