— Он был частью меня, Макс. Темной, больной частью, но частью. Он научил меня ненавидеть слабость. И теперь, когда его нет… мне некого побеждать в самом себе.
— Вы победили его давно, Ваше Высочество. В тот день, когда не дали ему сломать вас об колено.
— Может быть. — Он встал. — Распорядитесь насчет венка. От меня лично. Надпись: «Наставнику от ученика». Пусть думают, что хотят.
Я понял, что призрак Ламздорфа никуда не делся. Он впаялся в Николая, как осколок снаряда, который нельзя вытащить, не убив пациента. И этот осколок будет ныть на погоду всю жизнь.
А потом меня вызвала Она.
Мария Федоровна. Вдовствующая императрица. Мать.
За все эти годы я был у нее лишь единожды и несколько раз видел её издали, на приемах. Она была иконой, статуей, недосягаемой величиной. И вдруг — личное приглашение в Павловск. В малую гостиную.
Я ехал туда, репетируя поклоны и немецкие фразы. Я знал, что она до сих пор считает меня кем-то вроде полезного, но подозрительного гувернера.
Она сидела в кресле у камина, прямая и величественная, несмотря на возраст. Но глаза были стальные — как у сына.
— Садитесь, герр фон Шталь, — сказала она по-немецки. Голос был сухим и властным.
Я сел на краешек стула.
— Я долго наблюдала за вами, — продолжила она, разглядывая пламя в камине. — Вы странный человек. У вас нет прошлого. Ваши манеры далеки от придворных. Вы говорите с моим сыном так, как не смеет говорить ни один генерал.
Я напрягся. Сейчас прикажет выслать в двадцать четыре часа?
Она повернула голову в мою сторону и посмотрела мне прямо в лицо.
— Но вы сделали невозможное. Вы взяли запуганного и одинокого мальчика, которого все считали неудачником, и сделали из него мужчину. Мужчину, которым я горжусь.
У меня перехватило дыхание.
— Николай стал сильным. Умным. Жестким. Может быть, даже слишком жестким. Но он выжил. И в этом ваша заслуга.
Она помолчала.
— Я вам обязана, герр фон Шталь. А Романовы умеют быть благодарными.
Она чуть наклонилась вперед, и в её глазах мелькнула вспышка, от которой мне стало по-настоящему душно.
— Но запомните одно. Если вы, вольно или невольно, причините ему вред… Если вы втянете его в авантюру, которая будет стоить ему чести или головы… Я уничтожу вас. Я сотру вас в порошок так, что даже Бог не найдет ваших останков. Вы меня поняли?
— Сука… — пронеслось в голове, но вслух я ответил, — Предельно ясно, Ваше Величество. Моя жизнь принадлежит Великому Князю.
— Идите. И берегите его.
Я вышел из дворца на ватных ногах. Морозный воздух обжег легкие, но мне казалось, что дыхания не хватает.
В мастерской я нашел графин с водой и выпил три стакана залпом. Руки дрожали.
Кузьма, возившийся с новым замком, покосился на меня.
— Чё, барыня строгая?
— Строгая, Кузьма. Людоед в чепчике.
— Ничё, — философски заметил мастер. — Вот у моей тещи рука тяжелее была. Как сковородкой приложит — неделю искры из глаз. А тут — слова одни.
Я нервно рассмеялся. Если бы он знал, что слова императрицы весят больше, чем все чугунные сковородки Тулы…
Лето 1817 года принесло свадьбу.
Николай женился. Принцесса Шарлотта Прусская, ставшая Александрой Федоровной.
Хрупкая, воздушная, с огромными глазами. «Белая роза», как называли её поэты.
Я видел, как они смотрят друг на друга. Там была не только династическая политика. Там была искра. Настоящая.
Но для меня это значило одно — отдаление.
Николай теперь был главой семьи. У него появлялся свой мир, куда мне, «техническому придатку», вход был ограничен этикетом. Вечера в лаборатории становились реже. Разговоры — короче.
Мы сидели в пустой мастерской за день до венчания. Николай крутил в руках прототип нового капсюля.
— Завтра всё изменится, Макс.
— Это жизнь, Ваше Высочество. У вас будет семья. Дети. Это главное.
— А ты? — он посмотрел на меня с тревогой. — Ты не чувствуешь себя… брошенным?
— Я? — я усмехнулся, стараясь, чтобы это выглядело весело. — Бросьте. У меня есть станки, чертежи и этот капризный капсюль. Мне некогда скучать.
— Ты врешь. Я же вижу.
Он положил руку мне на плечо.
— Ты не просто советник, Макс. Ты был моим единственным другом, когда весь мир был против меня. И ты им останешься. Жена — это жена. А ты — это ты.
— Спасибо.
Это было странное чувство. Смесь ревности и облегчения. Птенец вылетел из гнезда. Но он обещал возвращаться.
Свадьба была грандиозной. Золото, парча, пушечная пальба и ликование толпы.
Я стоял в дальнем углу большой церкви Зимнего Дворца, за спинами раззолоченных адъютантов и смотрел, как Николай ведет Шарлотту к алтарю.