Высокий, статный и уверенный в себе. Не тот сутулый подросток, которого я вытаскивал из депрессии семь лет назад. Он знал себе цену. Он знал, что он — опора трона. И в этом была доля моей работы. Моего «патча».
На приеме в Зимнем ко мне подошел человек.
Невзрачный, в штатском сюртуке, но с повадками военного. Лицо умное и цепкое.
— Герр фон Шталь? — голос был тихим и чрезмерно вежливым.
— Имею честь.
— Позвольте представиться. Александр… скажем так, добрый знакомый Никиты Муравьева.
У меня внутри сработала сирена. Никита Муравьев. Один из лидеров будущего Северного общества. Автор конституции.
— Очень приятно. Чем обязан?
— Наслышаны о ваших талантах, герр фон Шталь. О вашем… прогрессивном мышлении. Говорят, вы умеете видеть будущее лучше многих.
Он взял бокал шампанского с подноса.
— Скажите, как инженер… не находите ли вы, что конструкция нашей государственной машины несколько… устарела? Что ей требуется капитальный ремонт?
Прощупывают. Ищут союзников там, где есть мозги и прямой доступ к Романовым.
Я посмотрел ему в глаза.
— Знаете, сударь, я инженер. Я знаю, что капитальный ремонт часто требует остановки машины. А если остановить такой маховик, как Россия… инерция может разнести цех.
— А если не остановить — маховик слетит с оси и убьет всех.
— Возможно. Но я предпочитаю смазку и замену деталей на ходу. Извините, меня ждут.
Я отошел, чувствуя взгляд в спину.
Они здесь. Они рядом. Умные и бесстрашные. И обреченные.
Ночью я не мог уснуть. Лежал в своей каморке, слушал, как гудит ветер в трубе.
До 1825 года оставалось восемь лет.
Я достал свою черную тетрадь и записал дрожащей рукой:
'Они уже здесь. Они еще не знают своего будущего — виселицы и каторги. Но я знаю. И я стою посередине. Между ними и Николаем. Между свободой, которая может обернуться хаосом, и порядком, который может стать тюрьмой.
Проклятый выбор инженера. У меня два чертежа. Один красивый, но непрочный. Другой надежный, но уродливый. И мне нужно построить мост, который не рухнет.
Господи, дай мне сил не ошибиться в расчетах'.
Глава 13
— Дуй! — заорал я. — Дуй, чтоб тебя черти драли!
Ефим налег на рычаг мехов, покраснев от натуги так, что казалось, сейчас лопнет. Воздух со свистом устремился в нижнюю форму глиняного тигля. Внутри утробно заурчало, словно разбуженный вулкан, и из горловины вырвался сноп ослепительных искр.
Я стоял в метре от этого импровизированного кратера, прикрывая лицо рукой в толстой кожаной рукавице. Жар бил такой, что брови потрескивали, а пот мгновенно испарялся со лба, оставляя соляную корку.
— Давление падает! — крикнул Чижов, не отрывая взгляда от самодельного манометра (трубка с подкрашенной водой, примотанная к стене проволокой).
— Ефим! — рявкнул Потап. — Навались, ирод!
Ефим замычал и повис на рычаге всем весом.
Внутри тигля происходило то, что в двадцать первом веке назвали бы «бессемеровским процессом». Или, точнее, моей жалкой пародией на него. Я помнил принцип: продуваешь воздух через расплавленный чугун — кислород окисляет углерод, температура растет, чугун превращается в сталь. Все просто. Как дважды два.
В теории.
На практике это был ад.
Тигель зловеще хрустнул. Тонкая трещина побежала по глиняному боку, светясь изнутри вишневым светом.
— Отойди! — я рванул Ефима за шиворот, отшвыривая его в сторону кучи песка.
В следующую секунду тигель лопнул.
Это не было взрывом в киношном смысле. Это был выплеск жидкого огня. Расплавленный металл, смешанный со шлаком, плеснул на земляной пол, шипя и разбрызгиваясь, как масло на раскаленной сковороде. Огненная лужа мгновенно потекла к ногам Чижова. Тот застыл соляным столбом, глядя на приближающуюся смерть.
Потап среагировал быстрее всех. Он подхватил ведро с песком и одним движением, широким, как у сеятеля, выплеснул содержимое перед ногами математика, создавая бруствер. Металл уперся в преграду, забурлил и начал остывать, превращаясь в уродливую серую лепешку.
В цеху повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием остывающего чугуна и тяжелым дыханием Ефима.
— Минус один, — констатировал я, вытирая сажу с лица. — Девятнадцатая попытка.
Чижов поправил очки, которые чудом удержались на носу. Руки у него дрожали.
— Согласно теории вероятности, — проговорил он скрипучим голосом, — рано или поздно мы должны либо получить сталь, либо сжечь этот сарай вместе с собой. Пока второй вариант лидирует.