Моя лаборатория, сердце нашего индустриального чуда, приняла удар одной из первых. Когда я пробрался к зданию по пояс в обжигающе ледяной воде, держась за обломки заборов, картина внутри заставила меня грязно выругаться. Помещение затопило на добрых два аршина. Тщательно собранные гальванические ванны, стоившие сумасшедших денег, покоились на дне этого образовавшегося пруда покрытые слоем ила и городского мусора.
Следующие трое суток слились в один бесконечный, мерзкий кошмар. Потап стоял по колено в зловонной коричневой жиже, вооруженный огромной деревянной бадьей, и методично вычерпывал воду наружу. Каждое его движение сопровождалось таким многоэтажным и виртуозным матом, что, казалось, даже разъяренная Нева должна была отступить от жгучего стыда. Мастер склонял по матери морского царя, петербургский климат и лично английских инженеров, чьи насосы мы не успели скопировать.
Грязь налипала на наши сапоги пудовыми гирями. Хуже всего обстояли дела с линией связи. Свинцовые волны, ударившие в гранитные набережные, попросту слизали наши просмоленные сосновые столбы, словно гнилые спички. Фарфоровые изоляторы разлетелись в крошево, а километры цинкованной проволоки скрылись под водой, порвав ту самую невидимую электрическую нить, что связывала нас со столицей. Машинный пульс империи затих.
Но любой кризис в парадигме инженера — это лишь внеплановый стресс-тест системы, открывающий новые уязвимости и точки роста. Курьер из Петербурга, пробиравшийся по размытым трактам, потратил целых четыре часа, чтобы доставить весть о катастрофе в Гатчину. При работающем телеграфе мы бы узнали об этом за десять секунд. Когда Николай выслушал сбивчивый доклад перепачканного глиной вестового, его лицо превратилось в каменную маску, лишенную всяких эмоций.
Великий Князь не стал тратить время на придворные причитания или сборы свиты. Он рявкнул приказ седлать лошадей и погнал свой эскорт в столицу так, словно от скорости зависела его собственная жизнь. Я скакал следом, вцепившись задубевшими пальцами в поводья, и мой аналитический мозг уже выстраивал схемы. Ужасная трагедия создавала идеальный вакуум власти, который можно было заполнить правильным веществом.
Мы пересели в широкую плоскодонку прямо у Сенной площади. Я взял на себя весла, а Николай встал на носу лодки, вглядываясь в затопленные улицы. Он преобразился буквально на глазах. Куда-то исчез вежливый генерал-инспектор, уступив место предельно собранному кризисному менеджеру. Князь не цепенел от вида плывущих мимо трупов лошадей и обломков мебели. Он моментально оценивал обстановку, раздавая короткие, рубленые команды солдатам на соседних гребных судах.
— Эту баржу левее! Забирайте людей с крыши пекарни! — гремел его голос, перекрывая шум воды и крики обезумевших горожан.
Мы подплыли к покосившемуся фонарному столбу, за который судорожно цеплялся пухлый квартальный надзиратель. Полицейский трясся крупной дрожью, роняя фуражку в бурлящий поток.
— Какого дьявола ты здесь висишь, олух⁈ — рявкнул Николай, и бедняга едва не разжал пальцы от первобытного ужаса. — Где спасательные канаты? Почему склад с мукой не оцеплен⁈ Живо в шлюпку и греби к Гостиному двору собирать плотников!
Городская администрация попросту испарилась. Система управления рухнула при первом же серьезном гидродинамическом ударе. Мы доплыли до здания полицейской управы, где обнаружили обер-полицмейстера Эртеля. Чиновник сидел в кресле, тупо глядя в стену, а от его мундира разило дешевым коньяком, отчего слезились глаза. Пьян он был от страха или искусно симулировал невменяемость, чтобы сбросить с себя груз ответственности — не имело значения.
Большинство высокопоставленных сановников трусливо разбежались по незатопленным загородным дачам. Вакуум оказался абсолютным. И Николай шагнул в эту пустоту, не дожидаясь высочайших рескриптов или протокольных разрешений от Александра. Он фактически узурпировал управление затапливаемой столицей, направляя инженерные части на возведение временных дамб и вскрывая казенные склады с провиантом силами своих гвардейцев.
Я налег на весла, маневрируя между торчащими из воды каретами, и поравнялся с Николаем. Мои мышцы ныли от напряжения, куртка насквозь пропиталась ледяной влагой.