— Вы действуете как император, Ваше Высочество, — прошептал я, стараясь, чтобы мой голос не разносился над водой. — Люди видят это. Видят, кто на самом деле держит штурвал. Это хорошо… и дьявольски опасно.
Николай медленно повернул голову. По его бледной щеке размазалась уличная грязь, на воротнике дорогого сукна застряла гнилая щепка, а в глазах горел тот самый стальной, фанатичный блеск, который появлялся у него возле работающего конвертера.
— К черту опасность, Макс, — ответил он хрипло, стирая ледяную воду со лба тыльной стороной ладони. — К дьяволу интриги. У меня люди тонут. Греби давай.
Когда вода, наконец, неохотно начала отступать, обнажая изуродованный, покрытый илом Петербург, мы сменили лодку на чертежные доски. Я не спал двое суток, заливая в себя крепчайший черный кофе, и чертил схему системной профилактики. Это был подробнейший план восстановления: бетонные укрепления критических набережных, сеть дренажных водоотводных каналов и перенос резервных зерновых складов на естественные возвышенности.
Николай забрал туго свернутые ватманы и увез их в Зимний дворец. Он не стал выпячивать грудь, заявляя о своих спасательных подвигах. Он подал документы Александру сухо и безукоризненно вежливо, упаковав их в спасительную обертку «Проекта Инженерного ведомства по ликвидации последствий стихии».
План был утвержден государем мгновенно. Петербург начал зализывать раны, стуча топорами и звеня лопатами с небывалой для российской бюрократии скоростью. И самое главное — обыватели, стряхивающие грязь со своих пожитков, не задумывались о том, кто подписал бумагу о выделении средств. В их памяти намертво отпечатался высокий, перемазанный сажей и глиной молодой Великий Князь, который вытаскивал их из окон на своей раскачивающейся лодке.
Канцлер Нессельроде, наблюдая за этим всплеском искренней народной любви, буквально потемнел лицом на очередном приеме. Популярность младшего Романова рушила его хрупкие весы придворного баланса. Дипломат начал осторожно закидывать удочки, пытаясь расставить своих людей в комитеты по восстановлению города, чтобы перехватить финансовые потоки и заодно дискредитировать работу инженерных частей.
Пришлось задействовать всю сохраненную агентурную сеть и пустить в ход компромат из моего запертого блокнота. Пара намеков нужным чиновникам о возможных аудиторских проверках их старых грехов — и люди Нессельроде вежливо, но твердо отозвали свои кандидатуры, сославшись на слабое здоровье. Министр иностранных дел сухо сжал губы, поняв, что наткнулся на невидимую стену. Он отступил в тень, решив переждать, но я знал, что этот расчетливый паук никуда не исчезнет, а лишь сплетет новую, куда более смертоносную паутину.
Глава 18
Петербургская осень тысяча восемьсот двадцать пятого года выдалась на редкость мерзопакостной. Казалось, кто-то в небесной канцелярии перепутал вентили, окатывая столицу гнилым, парным теплом вместо положенного по календарю бодрящего морозца. Воздух пропитался влагой, и дышать приходилось словно через мокрую шерстяную шинель. Нева, вздувшаяся и злая, снова подобралась к самым краям гранитных набережных, злорадно облизывая ступени лестниц. До полноценного наводнения, способного смыть половину деревянных построек, дело пока не дошло, но мутная вода стояла пугающе высоко.
В городе явственно воняло болотом и тревогой. Запах оружейного масла и раскаленного металла в нашей ижорской вотчине постоянно смешивался с отчетливым ароматом поднявшейся со дна городских каналов гнили. Я то и дело тер саднящую шею, чувствуя, как липкая испарина собирается под воротником плотного сюртука. Столица ждала беды, и эта невидимая угроза оседала грязной росой на мутноватых стеклах мастерской. Люди на улицах старались перемещаться короткими перебежками, пряча потухшие лица за поднятыми воротниками.
Мы тоже поддались этому гнетущему настроению. Работали злее обычного, переругиваясь с подмастерьями из-за любой мелочи, срывая нервы на недотянутых болтах. Николай приезжал часто, требовал переделывать графики, придирался к качеству выплавки. Внутренний манометр империи зашкаливал, обещая скорый и весьма разрушительный прорыв магистрали.
И проклятая география нанесла свой удар совершенно ожидаемым, издевательски допотопным образом.
Весть настигла Великого Князя прямо в разгар нашего очередного инженерного спора. Мы стояли у широкого чертежного стола, яростно дискутируя об углах возвышения ствола на новом артиллерийском лафете. Николай весьма аргументированно доказывал необходимость усиления задней опорной оси, размахивая бронзовым циркулем перед моим носом. В этот момент дубовая дверь лязгнула петлями, и курьер из Таганрога, бледный как полотно, ввалился внутрь, протягивая конверт, перепачканный дорожной пылью.