Николай подошел ближе, склонившись над расстеленной схемой. Мелкие пылинки кружились в луче света, падающем на его лицо. Он долго изучал переплетение стрелок и крестиков, обозначавших батареи и цепи верных полков. Мой план гарантировал военный триумф в случае прямого столкновения, оставляя мятежникам лишь вариант героически умереть под свинцовым ливнем.
— Я не стану стрелять в своих людей, Макс, — произнес Николай так тихо, что мне пришлось напрячь слух. В его голосе не было государственного пафоса, только предельная усталость. — Они заблуждаются. Они нарушают присягу и ведут солдат на бойню. Но они русские офицеры, многие проливали кровь за это Отечество в двенадцатом году.
Он поднял глаза, и в них отразилось колышущееся пламя лампы.
— Найди мне способ остановить их без крови. Ты инженер. Вот и придумай конструкцию, которая остановит этот механизм до того, как он начнет перемалывать кости.
С этими словами он резко развернулся и вышел из помещения, оставив меня наедине с исчерканной картой и гудением печей.
Ночь я провел без сна, меряя шагами крошечную каморку при узле связи. Старые половицы жалобно поскрипывали под сапогами. Я перебирал в голове страницы исторического учебника из моей прошлой жизни. В той реальности Николай стянул верные войска к площади, долго уговаривал каре восставших разойтись, посылал Милорадовича, которого застрелил Каховский. А потом скомандовал палить картечью. Белый снег, оторванные конечности, паника и трупы, добитые артиллерией на льду Невы. Реки крови, навсегда отравившие его царствование.
Но у меня в рукаве прятался джокер, меняющий все правила этой кровавой игры. Телеграф. В реальности девятнадцатого века информация двигалась со скоростью лошади. Николай узнавал о бунте конкретного полка только тогда, когда солдаты уже маршировали по улицам. Управлять хаосом приходилось по факту, реагируя на уже свершившиеся события. Мы же могли сыграть на опережение, обладая монополией на время.
Рассвет забрезжил серым, грязным пятном в морозном окне, когда идея наконец сформировалась в четкий алгоритм. Проблема декабристов заключалась в логистике. Чтобы устроить полноценный переворот, им необходимо было собрать гвардейцев в критическую массу в одной точке. Сенатская площадь выступала магнитом. Пока полки сидят по своим казармам — они разрозненны и слабы.
Решение лежало на поверхности: мы превентивно заблокируем их на местах дислокации. Наша куцая, но рабочая телеграфная сеть связывала штабы верных частей с Зимним дворцом. Как только из казармы мятежного Московского полка или Гвардейского экипажа поступит первый сигнал о начале агитации, мы моментально перебросим туда заградительные кордоны. Мы просто не дадим им выйти на улицы города и соединиться. Запертые во дворах собственных казарм, лишенные эффекта толпы и зевак, бунтовщики потеряют свой главный козырь — публичность и массовость. Это будет не расстрел на столичной площади, а точечный полицейский арест сдавшихся в тупике зачинщиков. Я бросился к аппарату, отбивая дежурному в Зимнем команду срочно будить Великого Князя.
Глава 19
Рассвет четырнадцатого декабря вполз в Петербург мерзким, стылым полумраком. Мокрый снег летел косыми хлопьями, но даже не успевал коснуться булыжной мостовой, моментально превращаясь в грязную ледяную кашу. Я сидел в подвале Зимнего дворца, в бывшей кладовой, которую мы спешно переоборудовали под центральный узел связи. Помещение размером с приличный чулан вместило в себя два телеграфных аппарата, стеллаж с батареями и четырех операторов.
Здесь царила удушающая теснота. В спертом воздухе густо мешались запахи немытых солдатских тел, кислотных испарений, резкий аромат окислившейся меди и едва уловимый, но совершенно отчетливый привкус животного страха. Парни у аппаратов сидели с серыми от недосыпа лицами, боясь лишний раз моргнуть. Я прислонился спиной к холодной кладке кирпичной стены, растирая ноющие от напряжения глаза.
Сводчатый потолок давил на плечи. Каждая минута казалась растянутой до предела струной, готовой вот-вот лопнуть и полоснуть по лицу. Магнитные стрелки на катушках пока молчали, но это спокойствие обманывало. За толстыми стенами дворца просыпалась столица, и там, в туманной мороси, уже запускался фатальный механизм исторической катастрофы. Мои руки машинально перебирали запасные клеммы в кармане сюртука, пока слух ловил малейшие шорохи со стороны Невы.