Скрипнула массивная железная дверь. В камеру стремительно вошел Николай. Его мундир сидел безукоризненно, но запавшие глаза и бледная кожа выдавали крайнюю степень измотанности. Он сбросил шинель на лавку, подошел к столу и вытащил из стопки очередной протокол. В отличие от следователей Тайной канцелярии, он не искал в показаниях признаков бесовского заговора или личной ненависти.
— Они сломали приводной ремень, Макс, — произнес Князь, вчитываясь в строки. — Пытались запустить машину, не понимая, куда крутятся шестерни.
Он бросил лист обратно и потер переносицу. Николай допрашивал главных заговорщиков лично. Я присутствовал на этих беседах в качестве невидимой серой тени, вжимаясь в кирпичную кладку угла сырой допросной. Великий Князь не источал садистского наслаждения от унижения поверженных врагов. Он вел себя как дотошный ревизор, спустившийся в аварийный цех после фатального взрыва котла. Он монотонно, час за часом, выспрашивал у арестованных подробности их планов, докапываясь до самой сути сломанной системы.
— Введите полковника Пестеля, — отдал он короткую команду стоящему снаружи караульному.
Лязгнул засов. В помещение втолкнули человека в измятом, лишенном эполет мундире. Пестель выглядел истощенным, на его запястьях тускло блестели кандалы, но взгляд оставался острым, колючим и полным яростного достоинства. Арестант лязгнул цепью, выпрямляя спину перед следователем-императором.
— Павел Иванович, — Николай указал на расшатанный табурет. — Садитесь. В ваших записях много рассуждений об отмене крепостного права. Опишите механику процесса. Кто компенсирует землевладельцам убытки? Откуда вы собирались брать финансы на формирование федеративных округов?
Пестель усмехнулся, продемонстрировав неровные зубы.
— Вы спрашиваете о бухгалтерии, когда речь идет о свободе народа? — хрипло отозвался он. — Россия задыхается в кандалах самодержавия. Высвобожденная энергия миллионов свободных людей сама сформирует нужный капитал.
— Энергия, не направленная в русло, просто разорвет цилиндр, — парировал Николай сухим тоном. — Вы хотели бросить страну в хаос гражданского управления, опираясь исключительно на философские иллюзии.
Они препирались еще около часа. Пестель горячился, излагая концепции «Русской Правды» с остервенением фанатика. Николай методично заносил тезисы в свой блокнот, не перебивая и не повышая голоса. Когда полковника увели обратно в одиночную камеру, Князь устало откинулся на спинку стула. Звенящая тишина каземата ударила по ушам.
— Половина его идей — это Сперанский два года назад, — император захлопнул блокнот с сухим стуком. — Та же федерализация, те же суды. Разница колоссальна в одном. Михаил Михайлович предлагал строить новое здание рядом со старым. Пестель жаждет заложить под фундамент порох и собирать свою республику из окровавленных кирпичей.
Я вышел из тени, опираясь руками о холодную поверхность стола. Внутри зрел радикальный план, способный взорвать консервативную половину двора.
— Вам предстоит вынести приговор, Николай Павлович, — сказал я, глядя на танцующее пламя свечи. — Окружение жаждет показательной казни.
Князь поморщился.
— Что предлагаете вы, фон Шталь?
— Не казнить никого, — я произнес это максимально четко, выверяя каждое слово. — Мертвые герои в стократ опаснее живых ссыльных. Вы повесите их на кронверке, и они превратятся в священных мучеников для следующих поколений. У мертвецов нет шанса разочароваться в собственных идеях. Отправьте их в Сибирь. Пусть их романтический пыл столкнется с морозом, гнусом и тяжелым физическим трудом. Там они станут просто уставшими, озлобленными людьми.
Дискуссия о наказании растянулась на мучительные недели. Дворец разделился на два орущих друг на друга лагеря. Граф Аракчеев буквально брызгал слюной, требуя возвести в центре Петербурга лес виселиц. Он тряс документами, доказывая необходимость искоренения измены под корень. Вдова Мария Фёдоровна, напротив, заливалась слезами в личных покоях, умоляя сына проявить христианское милосердие и не начинать царствование с запаха крови.