А вот шесть совершенно иных орудий подали голос. Их звук прорезал воздух сухим, резким и звенящим ударом. Это пела моя конвертерная сталь. Безупречный индустриальный гимн, ворвавшийся в самое сердце дворцового великолепия. И во всей этой пропахшей елеем толпе только скромный инженер-механик понимал истинный масштаб начавшейся технологической революции.
Спустя трое суток древняя столица наконец разрешила себе выдохнуть. Праздничный угар постепенно схлынул. На опустевших площадях остались лишь дворники, лениво сметающие мусор, а в кремлевских коридорах поселилась непривычная, звенящая тишина.
Николай вызвал меня в свой малый кабинет. Он стоял спиной к двери, глядя сквозь распахнутое окно на медлительные воды Москвы-реки, бликующие под послеполуденным солнцем.
— Когда старик опустил эту ювелирную конструкцию мне на голову, — начал он, не оборачиваясь, — я не ощутил никакого мистического величия. Я почувствовал исключительно ее вес. И в тот момент в голове промелькнула лишь одна мысль: вот она, критическая нагрузка на опорную балку. Ты бы стал рассчитывать, выдержу ли я это давление?
Я прошел вглубь комнаты, остановившись в паре шагов от него.
— Балки не лопаются, если нагрузка грамотно распределена по точкам, — ответил я спокойным и размеренным тоном. — Для этого системе нужны качественные подпорки. Сперанский с его законами — это одна опора. Наша лаборатория и телеграф — вторая. Модернизированная армия — третья. Вы здесь не один. Ваше Величество.
Впервые за все эти годы титул сорвался с моих губ не в качестве вежливой протокольной ширмы или едкой иронии. Я произнес это абсолютно всерьез, фиксируя статус-кво.
Николай медленно повернулся. Уголки его губ едва заметно тронула улыбка. Он сунул руку за пазуху своего парадного мундира и извлек на свет крошечный предмет. Раздался тихий стук металла о полированное дерево столешницы. На зеленом сукне лежал тот самый, покрытый изрядной патиной омедненный гвоздь. Первый результат работы нашей примитивной гальванической ванны, который он таскал с собой как талисман с подростковых лет.
— Пусть он лежит здесь, — монарх придвинул гвоздь ближе к центру стола. — В самом сердце Кремля. Будет служить отличным напоминанием о том, с чего именно начиналась наша настоящая империя.
Отголоски коронационных торжеств все еще вибрировали в толстых стенах кремлевских палат. Воздух пропитался стойким ароматом жженого воска, ладана и дорогого парфюма сотен сановников, топтавшихся здесь накануне. Мы сидели в малом кабинете, наслаждаясь редкими минутами тишины, когда протокольная суета немного схлынула. Николай позволил себе расстегнуть тугой ворот мундира, сидя в кресле и блаженно вытянув гудящие после многочасовых церемоний ноги. Я листал очередную ведомость по закупке уральского магнезита, мысленно прикидывая логистические цепочки.
В дубовую дверь раздался стук и она распахнулась, ударившись бронзовой ручкой о деревянную панель. На пороге застыл запыхавшийся фельдъегерь. Его мундир был помят, сапоги сохранили следы долгой скачки, а на лбу блестели крупные капли пота. В руках он сжимал плотный конверт, украшенный двумя массивными сургучными печатями личной канцелярии графа Нессельроде.
Я отложил ведомость в сторону, чувствуя, как пульс ускоряет свой ритм. Подобное нарушение субординации в первые дни нового царствования допускалось исключительно в случае критической угрозы. Лицо курьера, серое и осунувшееся, кричало о чрезвычайности доставленных бумаг. Он сделал два коротких шага вперед, протягивая послание вытянутыми руками, словно оно жгло ему пальцы.
Николай подался вперед, перехватывая пакет. Его расслабленная поза исчезла в одно мгновение. Пальцы монарха безжалостно взломали хрупкий сургуч, разорвав плотную бумагу. В кабинете повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием застывшего по стойке смирно фельдъегеря.
Глаза императора скользнули по первым строкам размашистого дипломатического почерка. Я наблюдал за ним с расстояния в несколько шагов. Моторика его лица менялась с пугающей скоростью. Тени залегли в уголках губ, мышцы челюсти напряглись, превратив профиль в чеканный барельеф. Всего три секунды понадобилось молодому человеку, чтобы окончательно спрятать свои человеческие слабости и стать гранитной глыбой у руля империи.