— Мы обогнали их, Макс, — произнес он с ноткой опасного и холодного торжества. — Переиграли на их же поле. И самое забавное, что они это отчетливо поняли.
Он повернул голову, поймав мой взгляд.
— Гонка только началась. И правила в ней предельно просты. Тот из нас, кто остановится первым, чтобы перевести дух — проиграет всё. Всю империю.
Попрощавшись коротким поклоном, я покинул кремлевские покои. Теплая московская ночь обняла меня сразу за порогом дворцовых ворот. Полная, ослепительно яркая луна висела прямо над золотыми куполами соборов, заливая брусчатку серебристым, почти дневным светом. Воздух пах остывающей пылью и влажной речной тиной.
Ноги сами вынесли меня на горбатую спину Каменного моста. Темные воды Москвы-реки лениво плескались внизу, разбиваясь о каменные быки опор. Я облокотился о холодный парапет, расстегнул сюртук и вытащил из внутреннего кармана свою заветную черную тетрадь. Графитный карандаш лег между пальцами.
При свете луны я быстро набросал несколько строк на чистом развороте.
«Гонка вооружений стартовала. Российская империя против Англии. Моя дешевая конвертерная сталь против их промышленного пара. Электрический телеграф против их колоссального флота. Новый император получил корону, секрет завода в Ижоре раскрыт. Теперь этот мир уже никогда не будет прежним».
Шорох шагов прервал мои мысли. Седобородый будочник, вооруженный старой алебардой, выбрался из своей полосатой будки. Он подозрительно прищурился, разглядывая мою одинокую фигуру на мосту.
— Ступайте-ка домой, милостивый сударь, — проворчал страж порядка, переминаясь с ноги на ногу. — Нечего тут по ночам шляться да высматривать. Ворьё одно кругом шастает до рассвета.
Я захлопнул тетрадь, пряча ее обратно за пазуху. Усмешка сама собой растянула губы. Старик даже не подозревал, скольких «воров» в дорогих сюртуках нам теперь предстоит отлавливать по всей стране. Я поправил воротник и уверенно зашагал в обволакивающую темноту вековых улиц, готовясь к новому раунду.
Глава 21
Возвращение в Петербург ощущалось так, словно я шагнул из душного и натопленного праздничного шатра прямиком на пронизывающий ледяной ветер. После московских торжеств, звона колоколов и запаха расплавленного воска столица встретила нас привычной сыростью. Ветер с Финского залива безжалостно швырял в лицо мелкую водяную пыль, пробираясь под самое сукно дорогого сюртука. Я вошел в свой кабинет при Ижорском заводе, стряхнул влажные капли с воротника и мрачно уставился на рабочий стол. Там возвышалась целая гора депеш, донесений и шифровок, накопившихся за время коронации.
Верхняя папка, помеченная красным сургучом нашей европейской резидентуры, не предвещала ничего хорошего. Я сломал печать, пробегая глазами по убористым строчкам. Английский парламент официально выделил огромные субсидии на «исследование инновационных методов литья стали». Информаторы доносили, что Шеффилд гудит, как растревоженный улей. Британские лорды осознали, что теряют монополию на технический прогресс, и теперь бросали миллионы фунтов стерлингов, пытаясь разгадать секрет нашего конвертера. Гонка набирала обороты, грозя смять нас своим катком.
Но настоящая, грязная и бескомпромиссная битва разворачивалась вовсе не с британскими промышленниками. Главный фронт пролегал здесь, на скользком наборном паркете дворцовых анфилад. Карл Васильевич Нессельроде, обладавший поразительным нюхом на перемену политических ветров, развернул масштабное наступление. Бить напрямую по новому императору он, разумеется, не смел. Зато министр иностранных дел отлично понимал: чтобы ослабить монарха, нужно планомерно уничтожать его ближайшее, самое эффективное окружение. Я занимал в этом списке почетную первую строчку.
Первый ход дипломата оказался классическим бюрократическим капканом. Через своих прикормленных людей в Сенате Нессельроде инициировал полномасштабную ревизию расходов Инженерного ведомства. Формально бумага подавалась как рутинная, плановая проверка хозяйственной деятельности. В реальности же это была целенаправленная охота на ведьм. Комиссия пыталась найти любые, даже самые ничтожные финансовые нарушения в бухгалтерии моей лаборатории, чтобы затем раздуть их до масштабов государственной измены и навсегда скомпрометировать меня перед Николаем.
В дверь деликатно постучали. Прапорщик Чижов втиснулся в кабинет, прижимая к груди две пухлые амбарные книги, переплетенные в толстую кожу. Его очки съехали на кончик носа, а на пальцах чернели свежие мозоли от гусиного пера.