Через старые контакты в тайной канцелярии Аракчеева мне удалось добыть весьма любопытный архив. Оказалось, Карл Васильевич вел тайную, нигде не учтенную переписку с австрийским канцлером Меттернихом. Темы, обсуждаемые в этих письмах, далеко выходили за рамки утвержденных императором внешнеполитических доктрин. Нессельроде, по сути, вел свою собственную дипломатическую игру, торгуя российскими интересами ради сохранения мифического баланса.
Я аккуратно сформировал выжимку из этих писем и оставил ее в папке с докладами по производству новых капсюлей. Николай обожал читать инженерные ведомости по ночам, вдали от чужих глаз. План сработал безукоризненно. На следующий же день император вызвал министра иностранных дел в свой кабинет. Никто не знал, о чем именно монарх беседовал с дипломатом за наглухо закрытыми створками, но эффект превзошел все ожидания.
Выйдя из кабинета, Нессельроде выглядел так, словно проглотил еловую шишку. Его вельможная надменность дала колоссальную трещину. С того самого дня любые разговоры о «безродных проходимцах» при дворе прекратились как по мановению волшебной палочки, а господа ревизоры забыли дорогу на Ижорский завод.
Я сидел в пустом кабинете, растирая лицо ладонями. Воздух казался спертым и пыльным. Мы победили, отстояв свое право развивать технологии, но внутри не осталось ни капли ликования. Только ноющая и выматывающая пустота. Я закрыл глаза, слушая, как за окном стучит по подоконнику холодный петербургский дождь. Выживать в этой придворной клоаке оказалось в сотню раз сложнее, чем создавать электромагнитные реле и плавить сталь из чугуна. И самое паршивое заключалось в том, что эта война никогда не закончится.
Императорский указ шуршал под пальцами Николая, словно сухие осенние листья. Он сидел за массивным столом из морёного дуба, раз за разом обмакивая гусиное перо в серебряную чернильницу. Звук царапающего по плотной бумаге пера резонировал в высоких сводах кабинета.
— Корпус инженеров, — пробормотал монарх, не поднимая головы. — Бесполезная, раздутая структура, где каждый суслик мнит себя агрономом. Хватит.
Он поставил размашистую подпись под документом, утверждающим создание Главного инженерного управления. Теперь вся техническая и строительная мысль империи замыкалась лично на нем. Никаких промежуточных инстанций, вороватых интендантов и вечно сомневающихся министров. Только прямой контроль. Я стоял у окна, наблюдая за серыми облаками над Невой, и чувствовал, как внутри разворачивается туго скрученная пружина удовлетворения.
Второй указ лег поверх первого. Михаил Михайлович Сперанский официально возглавил Второе отделение императорской канцелярии. Задачу ему поставили титаническую — кодификация законов и разгребание столетиями копившегося юридического мусора. Это был первый, еще робкий, но абсолютно открытый шаг к реальным реформам. Я смотрел на профиль Николая и понимал, что в этой маленькой кабинетной победе есть ощутимая доля моего труда. Мой прогрессорский «патч» работал, заставляя огромную неповоротливую систему со скрипом, но поворачиваться в нужную сторону.
Однако эйфория от подписанных бумаг улетучилась быстро, стоило мне вернуться в реальность наших цехов. Законы и указы — прекрасная вещь, но они не умеют крутить вентили паровых машин и рассчитывать баллистические траектории. Реформы делают люди. А людей катастрофически не хватало.
Я провел трое суток за составлением беспощадной, математически точной докладной записки. Назвал её без изысков: «О критической нехватке технических кадров». Я бросил эту пухлую папку на стол Николая с таким звуком, будто это был снаряд.
— Ваше Величество, у нас в стране инженеров меньше, чем французских поваров, — произнес я, опираясь руками о столешницу. — Большинство тех, кто носит этот чин, учились по книгам времен Очакова и покоренья Крыма. Каждый наш новый станок, каждая конвертерная плавка требуют специалистов, которых в природе просто не существует. Мы уперлись в потолок.
Николай пробежал глазами мои выкладки. Цифры говорили сами за себя: текущие учебные заведения выпускали крохи, да и те обладали лишь абстрактными теоретическими знаниями. Император отложил листы, резко поднялся и заложил руки за спину. Решение созрело в его голове практически мгновенно.
— Практическое инженерное училище при Ижорском заводе, — чеканя слоги, произнес он. — Сто студентов ежегодно. И принимать будем всех. Из любого сословия. Мещан, разночинцев, крестьян. Тех, у кого руки растут из нужного места, а не тех, у кого родословная длиннее Невского проспекта.