Скандал во дворце разразился поистине эпический. Аристократия задыхалась от возмущения, узнав, что государь вознамерился обучать сиволапых мужиков наравне с благородным юношеством. В кулуарах шептались о конце света и падении устоев. На одном из приемов какой-то престарелый сенатор рискнул высказать свое недовольство прямо в лицо монарху, брызгая слюной от праведного гнева.
— Пуля не спрашивает у неприятеля, из дворян ли он, когда пробивает ему лоб! — грохнул Николай на весь зал, заставив оркестр сбиться с ритма. — И токарный станок не интересуется у мастера, крестили ли его отца в Измайловском соборе! Мне нужны люди, способные строить мосты и лить металл, а не рассуждать о политесе!
Мне пришлось взвалить на себя три основных курса. Математика, сопромат и основы термодинамики. Мой рабочий день растянулся до шестнадцати часов. Горло постоянно пересыхало от лекций, мел въелся в кожу пальцев, смешавшись с заводской копотью. Спать приходилось урывками, прямо в кабинете, положив голову на чертежи.
До первого выпуска дотянули тридцать два человека. Отсев оказался зверским, но оставшиеся парни стоили целого полка. Семеро из них числились крестьянского звания. На церемонии вручения дипломов, пахнущих свежей типографской краской, Николай присутствовал лично. Он прошелся вдоль шеренги вытянувшихся по струнке выпускников, пожимая руку каждому. Когда пальцы императора стиснули ладонь высоченного, коренастого парня — сына крепостного тульского кузнеца, — по щекам молодого инженера покатились слезы. Он глотал их, продолжая смотреть прямо перед собой.
Этот прогресс вытягивал из меня жизненные соки с пугающей скоростью. Я поймал себя на мысли, что совершенно не помню, когда в последний раз спал дольше пяти часов кряду. Нервная система искрила. Пальцы мелко дрожали, когда я пытался зажечь спичку. Старый шрам на лице, оставленный рухнувшей балкой, теперь нестерпимо ныл перед малейшим изменением погоды, превращаясь в раскаленную проволоку под кожей.
Однажды вечером, когда я тупо пялился в очередную смету, дверь скрипнула. Кузьма молча вошел в кабинет, неся в руках большое мутное зеркало. Он прислонил его к стопке книг на моем столе и так же молча вышел. Я поднял взгляд. Оттуда на меня смотрел абсолютно незнакомый человек. Ввалившиеся, серые щеки, глубокие морщины вокруг рта и отчетливая серебристая седина на висках. Выглядел я на крепкий полтинник.
Аграфена Петровна стала захаживать в лабораторию каждый вечер. Старушка приносила глиняный кувшин с каким-то мутным, невыносимо пахнущим полынью и горькими травами отваром. Она ставила его передо мной, поджимая губы.
— Загонишь ты себя, Максимка, в гроб раньше срока, — ворчала она, упираясь сухими кулачками в бока. — Кому тогда Князенька верить-то будет? Этим шестеренкам твоим бездушным? Пей давай, пока горячее, не то я тебе этот кувшин на голову надену.
Ее забота согревала, но организм явно требовал большего, чем травяные чаи. Николай, обладавший цепким взглядом, быстро оценил мое состояние. Приговор последовал в виде категоричного, не терпящего возражений приказа: недельный отпуск в Павловске. Никаких чертежей и никаких курьеров. Полная изоляция от столицы.
Я подчинился. Семь дней я бродил по ухоженным аллеям парка в состоянии странного, липкого оцепенения. Звенящая тишина давила на барабанные перепонки, привыкшие к грохоту кувалд. Именно там, сидя на скамейке возле искусственного пруда, я внезапно осознал пугающую вещь. Я прожил здесь больше пятнадцати лет. Моя прошлая жизнь — с пластиковыми стаканчиками кофе, светящимися мониторами и гулом серверов — стерлась, превратившись в блеклый, неубедительный сон. 2026 год умер для меня навсегда.
Возвращение на Ижорский завод стало холодным душем, смывшим остатки меланхолии. Я ворвался в цех, ожидая увидеть хаос и разруху, но наткнулся на идеально отлаженный ритм. Демидов спокойно командовал у конвертера, замеряя время плавки. Якоби копался в своей каморке, улучшая изоляцию телеграфных проводов. Чижов сидел в углу, внимательно заполняя таблицы баллистических поправок, а Потап гонял молодняк за малейшую небрежность в обработке деталей.
Ничего не рухнуло. Мир не развалился без моего ежеминутного надзора. Я стоял у входа, вдыхая уже родной запах серы и горячего металла, и улыбался. Это было лучшим доказательством моего успеха. Я построил не одноразовое чудо, завязанное на знания попаданца, а самовоспроизводящуюся систему.