Николай вызвал меня через час после того, как записка легла ему на стол. Я вошел в кабинет, сразу ощутив физическое давление его гнева. Император расхаживал из угла в угол, его сапоги зло впечатывались в паркет.
— Ты предлагаешь мне уступить⁈ — рявкнул он, резко развернувшись на каблуках. — После такой сокрушительной победы? Мы диктуем условия, Макс! Мы не для того ночами глотали сажу и лили сталь в этих проклятых печах, чтобы сейчас кланяться английскому послу и извиняться за свою силу!
Его грудная клетка ходила ходуном. В зрачках плескалась пьянящая, опасная эйфория власти.
Я остался стоять у двери, скрестив руки на груди. Ни один мускул на моем лице не дрогнул.
— Я предлагаю вам не повторять идиотизм Наполеона, Николай Павлович, — произнес я предельно ровно, зная, куда именно нужно бить. — Корсиканец тоже свято верил, что артиллерия и марширующие колонны решают абсолютно фундаментальные вопросы мироздания. Он не знал меры. Ему нужно было всё и сразу. И где он сейчас? Сгнил на клочке земли посреди океана. Вы хотите того же финала для своей империи?
Слова сработали как ледяной душ. Николай замер на полушаге. Его губы сжались в узкую, упрямую линию. Он отвернулся к окну, заложив руки за спину. Воздух в кабинете медленно остывал. Спустя пару минут монарх шумно выдохнул, напряжение в его плечах спало.
— Значит, останавливаемся на достигнутом, — сухо констатировал он. — Документируем завоевания. Никакой агрессивной экспансии на Балканах. Пусть дипломаты переключают их внимание на торговлю. Займемся экономикой.
Подтверждение нашего нового курса случилось на грядущем дипломатическом рауте. Я стоял в тени малахитовой колонны, потягивая посредственное сухое вино и наблюдая за залом. К Николаю неспешным шагом приблизился лорд Стрэнгфорд. Англичанин лучился учтивостью, демонстрируя безупречный оскал светской акулы.
— Поразительные вести приходят с Босфора, Ваше Величество, — мурлыкал британец, едва заметно склоняя голову. — Вся Европа только и судачит, что о ваших замечательных русских пушках. Говорят, они творят сущие чудеса с фортификациями.
Николай чуть приподнял бровь. На его лице появилась совершенно обворожительная, прохладная улыбка.
— Обыкновенные пушки, милорд, — ответил император с изящной небрежностью, поправляя обшлаг мундира. — Стандартное литье. Полагаю, всё дело в том, что русские руки просто несколько крепче английских.
Стрэнгфорд поперхнулся заготовленной фразой, его надменность дала секундную трещину. Я же, глядя на своего ученика из-за колонны, испытал странную, согревающую смесь гордости и тревоги. Николай научился фехтовать словами не хуже, чем шпагой.
Тем временем наша лабораторная вотчина стремительно разрасталась, превращаясь в полноценного индустриального монстра. Ижорский завод оброс десятками новых пристроек. Дополнительные конвертерные цеха дымили в Карелии и на Урале. Я настоял на коммерциализации проекта, получив у Николая разрешение продавать «обычную» конвертерную сталь частному сектору. Заказы потекли лавиной. Заводские конторы выстраивались в очередь за стальными осями для экипажей. Портовики закупали не рвущиеся тросы грузовых кранов.
В один из холодных утренних дней в мой цех пожаловал сам Пирогов. Молодой лекарь, только окончивший университет, с горящими глазами лично забирал партию специально выкованных скальпелей. Когда он провел большим пальцем по бритвенно-острой, не крошащейся под нагрузкой кромке нашей стали, в его взгляде мелькнул религиозный восторг. Экономика империи начала оживать, обрастая мастерскими, кузнями и мелкими мануфактурами вокруг наших производственных центров.
Осенний вечер принес сюрприз. Николай приехал в Ижору без эскорта, уставший, но пугающе сосредоточенный. Мы пили крепкий чай прямо на рабочем столе, среди вороха смет. Император долго чертил ложечкой невидимые линии на скатерти, а затем поднял на меня взгляд.
— Макс, — произнес он вкрадчиво, так, словно сам пугался своей идеи. — А если… стальные рельсы? Представь себе. Напрямик. От Петербурга до самой Москвы.
У меня внутри все оборвалось. Дыхание перехватило. Масштаб прожекта был грандиозным, почти невыполнимым для нынешней крестьянской инфраструктуры.
— Дайте мне время, — хрипло отозвался я, пододвигая к себе чистые листы.
Я не сомкнул глаз двое суток. Стол покрылся графитовыми выкладками, расчетами тяги, потребными объемами угля и древесины. Я высчитывал логистику, стоимость насыпей и несущую способность грунтов. Когда Николай снова появился в кабинете, я молча сдвинул к нему итоговый реестр.