— Технически — это возможно, Ваше Величество, — сказал я, протирая воспаленные веки. — Мы сможем выкатать рельсы и собрать паровые локомотивы. Но финансово бросать линию до Москвы прямо сейчас — это чистейшее самоубийство. Бюджет порвет по швам. Мы надорвемся на земляных работах.
Николай не расстроился. Расстройство вообще исчезло из его эмоционального арсенала. Он похлопал ладонью по стопке расчетов.
— Хорошо. Прямые углы и этапность, как ты учил. Начнем с малого. Первая линия: Ижора — Петербург. Двадцать пять верст. Отработаем механику, подготовим бригады. Это окупится за два года за счет подвоза твоего же угля и стали.
Я смотрел на монарха, и в груди расползалось теплое, пьянящее чувство выполненного долга. Инженерное мышление, которое я с потом, кровью и матом вбивал в этого подростка последние пятнадцать лет, не просто прижилось. Оно стало его второй, фундаментальной натурой. Прогрессорский «патч» врос в плоть императора.
К тысяча восемьсот тридцатому году мое положение при дворе приобрело совершенно шизофренический, но крайне устойчивый характер. Я перестал быть просто удобной тенью, мелькающей за спиной императора на заводских смотрах. Формально в табели о рангах моя должность звучала как скучное «старший советник по инженерной части». Фактически же я превратился в системного архитектора этой гигантской, неповоротливой страны. Ни одно решение, затрагивающее бюджет, армию или внешнюю торговлю, не ложилось на стол Николая без моей предварительной и сухой математической выжимки.
Мой капитал строился на трех железобетонных сваях: монополия на скорость информации через телеграфную сеть, безжалостная аналитика и весьма специфическая, пугающая репутация. Дворцовые сплетники обожали мистику. Им было скучно верить в логистику и теорию вероятностей. Поэтому в петербургских салонах шепотом передавали друг другу байки о «пророчествах фон Шталя».
Я смотрел в окно своего кабинета на моросящий осенний дождь и мысленно усмехался. Предсказал наводнение? Банальное падение атмосферного давления на барометре за сутки до катастрофы. Предвидел позицию лондонского кабинета? Хвала перехваченным и расшифрованным депешам. Угадал точную дату капитуляции турок под Варной? Обычный расчет расхода провианта и пороха на квадратный метр осажденной крепости. Но аристократам хотелось видеть во мне графа Калиостро с гальванической батареей вместо хрустального шара. Я эту ауру сознательно и цинично подпитывал. Человека, считающегося наполовину колдуном, откровенно боятся трогать.
Однако власть неизбежно генерирует противодействие. Генерал Александр Христофорович Бенкендорф, бессменный глава Третьего отделения, не страдал склонностью к мистицизму. Он был профессиональным параноиком на государственной службе. В отличие от того же Нессельроде, граф не плел кружевных интриг. Он просто начал методично, кирпичик за кирпичиком, собирать на меня досье.
Узнал я об этом буднично. Мой бывший студент, а ныне старший оператор телеграфного узла прямо в здании тайной полиции, прислал короткую шифровку. Я сидел за столом, вчитываясь в ленту полустертых букв. Пальцы машинально постукивали по дубовой столешнице. Пульс немного ускорился, отдавая в висках частым, неприятным ритмом. Бенкендорф копал под ижорские лаборатории, опрашивал поставщиков меди и проверял маршруты моих курьеров. Он был честным служакой, искренне полагающим, что я узурпирую разум государя. А честный, системный враг — это самая непредсказуемая переменная в любом уравнении.
Решение созрело моментально. Ждать, пока тайная полиция найдет реальную или мнимую брешь, я не собирался.
На следующее утро мои сапоги решительно застучали по каменным плитам коридоров на Фонтанке, шестнадцать. Дежурный жандарм попытался преградить путь, но я просто отодвинул его плечом, распахнув двери в кабинет шефа Третьего отделения.
Бенкендорф сидел за столом, заваленным документами. В комнате пахло хорошим табаком, сургучом и въевшейся в стены казенной скукой. Генерал поднял на меня взгляд. Никакого удивления в его глазах не промелькнуло, лишь оценивающая настороженность.
— Какими судьбами, Максим… фон Шталь? — сухо поинтересовался Александр Христофорович, откладывая перо.
Я подошел вплотную к столу и бросил прямо поверх его бумаг толстую картонную папку. Внутри лежали свежие списки британских осведомителей, составленные благодаря перехвату лондонской депеши.
— Давайте сэкономим друг другу время, граф, — я придвинул стул и сел без приглашения. — Мне прекрасно известно о вашем искреннем, профессиональном интересе к моей скромной персоне. Вы можете потратить еще год, пытаясь найти в моих сметах крамолу. Но у меня есть кое-что получше. У меня есть информация, которая отчаянно нужна вам для защиты государства. А у вас есть ресурс целого жандармского корпуса, который до зарезу необходим мне для охраны конвертерных цехов от английских соглядатаев.