— Лейтенант, она бормотала бессвязно.
— Но в чем суть?
— Угрожала мне.
— Чем?
— Божьей карой.
— А за что?
— Якобы одним все, другим ничего.
— Кому все, а кому ничего… Вам?
— Да я никогда ее не встречала! Психически больная.
Капитан Палладьев говорил участковому, что психически больных в стране прибывает. Следователь прокуратуры Рябинин утверждал, что во время перестройки вместе с советской властью выплеснули и нравственность. Мысль лейтенанта перескочила на конкретику: расследовать преступление легче. Там границы очерчены: подозреваемый, труп, улики, оружие… А тут бродит по городу не то психованная, не то просто дура; то ли замыслила убийство, то ли просто людей пугает.
— Жанна Викторовна, спасибо за сигнал.
— Лейтенант, я не сигналить пришла, а за помощью. Она ведь еще раз приходила.
— Опять угрожала?
— Весьма конкретно. Пообещала из моего лица… Извините, сделать красную задницу макаки.
— Это каким же образом? — заинтересовался процессом Кумакин.
— Пообещала плеснуть кислотой в глаза.
Участковый присмотрелся, словно хотел ее лицо запомнить нетронутым кислотой. То ли она солнца избегала, то ли ее кожа горячим лучам не поддавалась: белая, тонкая и чуть ли не прозрачная, как лепесток цветка. И эта белизна переходила в светлые волны прически. На таком чистом фоне ярко-красные губы казались цветком, не там выросшим. Разве можно подобную красоту портить кислотой?
— Жанна Викторовна, не бывает, чтобы незнакомый человек ни с того ни с сего бросался на другого человека.
— Вы мне не верите?
— Верю, — заторопился участковый, поскольку вспомнил, что Шанина эту зеленую тоже не знала.
Участковый заверил женщину, что примет меры, хотя не представлял какие. Уходя, она спросила:
— Лейтенант, извините, а какие задницы у макак?
10
Рябинин не любил оперативную часть своей работы: выезды на происшествия, обыски, проведение следственных экспериментом, вид вскрытых трупов в морге… Но не любил и бумажные дела, связанные с пудами бухгалтерской отчетности и банковской документации. Сверять цифры, даты и подписи до сонной одури. В седеющей голове советника юстиции, старшего следователя по особо важным делам, осталась тоска по неизведанному. Современные криминальные телесериалы были ему неинтересны прежде всего потому, что в них отсутствовала тайна. Трупы, стрельба, кровь, а неинтересно. В повестях о Шерлоке Холмсе крови и трупов почти нет, а не оторваться. Рябинин был уверен, что смысл жизни связан с трудом; но он был уверен, что труд должен быть интересным.
Как-то попалось ему оригинальное дело. Семья — муж, жена, двенадцатилетняя дочка — поехала отдыхать в Египет. И, как говорит молодежь, родители оторвались по полной программе… Нет, не на пляжах. Дискотеки, лобстеры, модный коктейль «Космополитен», ночные клубы, миндальный ликер, верблюжьи бега, ананасы и танец живота… Деньги кончились неожиданно. Родители вернулись без девочки — продали ее богатому арабу…
Но Рябинину раскрутить это преступление и ехать в Египет не пришлось — дело забрала Генеральная прокуратура.
Он взял трубку звонившего телефона. Прокурор района неожиданно посочувствовал:
— Сергей Георгиевич, придется вам приехать в больницу.
— А что случилось?
— Разве не слышали? Преступница умышленно плеснула кислотой женщине в лицо.
Рябинин попробовал с ходу определить состав преступления. Уж никак не покушение на убийство.
— Юрий Александрович, видимо, дело милицейское.
— Возможно, но резонанс! Дикое преступление, газетчики на ушах стоят, депутаты телефон оборвали. Расследовать будет прокуратура.
Не только дикое, но и редкое. И не надо ехать ни в какой Египет. Похоже, что мысли Рябинина материализовались и подбросили ему разнообразинку…
Вопреки ожиданиям следователя, в больнице не шумели. Ни милиции, ни прессы: первую к потерпевшей не пустили, а у второй был тайный нюх. Видимо, эту кислоту они за серьезное преступление не посчитали. И то, ведь не кровь.
Женщина-доктор привела следователя в палату. У Жанны Викторовны Лапицкой, потерпевшей, лицо было забинтовано туго. Рябинин вздохнул свободнее: ее глаза целы и даже глянули на него с любопытством. Медсестра сделала ей укол в руку и, похоже, собиралась соорудить капельницу. Доктор кивнула Рябинину, разрешая допрашивать. Он начал осторожно:
— Жанна Викторовна, я следователь прокуратуры. Расскажите, как все произошло.