Труп сидел. Им занимались два врача. Живой труп медленно вращал головой, как механически заведенный. Рябинин не удержался от торопливого вопроса:
— Что с ним?
— Гляньте.
Врач указал на шею сидевшего. Тонкая рубиновая борозда пересекала горло от уха до уха. Странгуляционная борозда, которая обычно бывает у самоубийц-висельников. На этом пляже вешаться не на чем — ни дерева, ни столбика.
— Видимо, его хотели задушить, — предположил доктор.
— Кто и как?
— Попробуйте у него спросить.
Рябинин нагнулся к лицу пострадавшего. Его неосмысленный взгляд был желт — веки, ресницы, брови имели золотисто-лимонный оттенок. Да и бородка желтела грязновато и всклокочено. Рябинин догадался, что это пляжный лессовый песок. Он спросил:
— Говорить можете?
Мужчина отрицательно качнул головой, но выдавил:
— Заснул… А дышать нечем…
— Кто был рядом с вами?
Он не ответил. Доктор спохватился:
— Мы увезем его.
Рябинин поддел веревочку, поблескивающую люрексом:
— А это что?
— Скорее всего, шнурок от бикини.
— Им и душили, — решил следователь.
На пострадавшем лишь трусы. Ни карманов, ни паспорта, ни фамилии. Его погрузили в «скорую» и увезли. В отличие от следователя, опер на месте не стоит. Капитан отлучался дважды. Сперва он доложил про автомобиль пострадавшего, стоявший за пляжем: в машине был костюм и права в кармане. Но Рябинина прежде всего интересовала личность того, кто его душил.
Тогда капитан ввинтился в толпу и вышел из нее с девицей, ведя ее за руку.
— Сергей Георгиевич, она видела потерпевшего.
— Ничего не видела. Лежит мужик и лежит, — огрызнулась девица.
— Один? — спросил Рябинин.
— Да, но к нему какая-то длинная подходила.
— И что?
— Рядом села, а потом ушла.
— Какая она, прическа, во что одета?..
— Далеко, я не разглядела. В купальнике.
— Зеленого цвета? — предположил Рябинин.
— Ага.
Как следователь ни старался, но другой информации у нее не добыл. И сколько опер ни тормошил загоравших, других свидетелей не нашел. Уже в машине капитан спросил:
— Сергей Георгиевич, как вы догадались о цвете купальника?
— Игорь, неужели Зеленая Сущность наденет красный или синий купальник?
13
Допрашивать потерпевшего врач пока запретил. Рябинин осел в своем кабинете, где работы всегда хватало. Следователь не любил пользоваться компьютером: сложный и загадочный прибор, который мог в тексте исправлять грамматическую ошибку. Уж слишком умный. Говоря проще, компьютер мешал думать. Протоколы допроса Рябинин шлепал на нем, но документы сложные писал от руки и отдавал печатать секретарю Раечке, которая млела от кровавых сериалов и бумаги следователя печатала с нервной радостью. Правда, донимала вопросами.
Он дал ей рукопись обвинительного заключения по сто тридцать первой статье — изнасилование. Прилично ли семнадцатилетней девице читать подобные гадости? Впрочем, телеэкран на пятьдесят процентов заполнен этой гадостью.
У Раечки был недостаток: плохо разбирала почерка. Уже через двадцать минут она позвонила из канцелярии:
— Сергей Георгиевич, вы пишете, что на подозреваемом был надет балдон… Что за одежда?
— Рая, это описка: не балдон, а бадлон.
Следователь задумался: чем меряется течение времени? Ростом городов, новыми морщинами, опавшей листвой… Рябинин замечал ход времени по языку: возникали новые термины, слова и сленговые обороты. Этот бадлон-балдон он даже не видел.
Допросы на сегодня не запланированы, поэтому Рябинин достал из сейфа том прекращенного милицией дела, чтобы почитать в тишине. Но тишины не выносил телефон. Рая спросила удивленно:
— Сергей Георгиевич, вы пишете, что потерпевшая вышла замуж за милиционера, который подарил ей «Мерседес». Откуда у него такие деньги? Или вы намекаете на взятки в РОВД?
— Потерпевшая вышла замуж не за милиционера, а за миллионера.
Рябинин начал листать прекращенное дело. Статья 127 Уголовного кодекса: незаконное лишение свободы. Девушка пришла в гости к бой-френду, как теперь говорят, на романтическое свидание. Но после свидания романтизму прибыло: он почти год девицу не отпускал. Какое же лишение свободы, если выводил ее в парк, в магазин и даже в кино — могла бы позвать на помощь?
Зазвонил телефон, словно забеспокоился, что его забудут.
— Сергей Георгиевич, глиста в перьях… Я правильно вычитала?
— Да, это ругательство. А что тебя смущает?
— Как-то грубо…