— Дора Мироновна, сперва оглушили, потом связали.
— Скорее всего, — подтвердила она.
— А почему остановилось сердце?
— Сережа, после удара он пришел в себя, открыл глаза и что увидел? Мертвую голову с пустыми глазницами.
— Умер от страха?
— От ужаса, — поправила она.
— Значит, убийство?
— А это тебе решать. Акты вскрытия пришлю.
Ему решать… Когда-то Рябинин начал и до сих пор записывал способы убийств. Для практики, для статистики, для будущей книги… Каких только не бывало, но не таких. И не сформулировать: убийство при помощи сближения лица жертвы с лицом гниющей покойницы?
Палладьев вошел не своим шагом, не стремительным, а даже, пожалуй, ленивым. Значит, происшествий пока нет. Но не успел оперативник поздороваться, как зазвонил телефон. И Рябинин подумал, что хорошо бы этот аппарат уронить на пол. Кому нужно, пусть использует сотовый: количество звонков наверняка бы сократилось. Пока не разбит, трубку пришлось взять.
— Это следователь? — спросила трубка.
— Допустим, — согласился он нелюбезно, потому что звонок явно был не деловой.
Голос не мужской и не женский… Подростковый? Или женский, но с низким и простуженным тембром. Рябинин не смог бы объяснить причину температурного перепада в своей груди, в которой не то потеплело, не то похолодело. Спросил он все-таки сомневаясь:
— Зеленова Лена?
— Была когда-то… Теперь просто Зеленая Сущность.
— Хочешь прийти в прокуратуру и признаться в убийствах?
— Я никого не убивала.
— А мужа?
— Он мне уже не муж. Ему я отомстила.
— За что?
Она вздохнула в трубку и умолкла, будто подняла тяжесть и теперь отдыхала. Молчал и Рябинин. Палладьев смотрел на него, догадавшись, с кем тот говорит.
— Следователь, — вновь услышал Рябинин ее низко-проникновенный голос, — неужели еще не разобрался?
— Частично.
— Мы жили втроем: я, Мишка и моя старенькая мама, больная совсем. Мишка тогда работал агентом по недвижимости. Пришла к нему как-то дамочка. Хочу, говорит, деньги вложить — квартиру купить, трехкомнатную, в хорошем районе, большую и с видом живописным из окна. Ну, прямо как нашу, точнее, мамину, квартиру описала. Мишка меня сначала в психушку упек…
— Как так? Ни с того ни сего? Здорового человека?
— Ну, у меня и раньше бывало… А тут он вечером, поздно, привел приятеля, да с девицами, с водкой. Сидят, пьют, курят, девки визжат. А я ночь не спала: у мамы приступ был. Прошу уйти, а они надо мной смеются только. Не выдержала я: бутылку водки вылила в раковину, кричала, наверное… Мишка и вызвал бригаду «хи-хи» из дурки. Загремела я туда надолго. Мишка обманом взял у мамы дарственную на квартиру, переписал на себя и дамочке богатой продал. А мамашу отвез в деревню и бросил в избе. Раз в месяц привозил хлеб с картошкой. Да ты видел мою старушку… Так кто здесь убийца?
— Зачем ты у «Мыльницы» на людей нападала?
— Мишку искала! Он квартиру продал, внешность изменил, машину тоже поменял — на «Мерседес» пересел. Женился на беленькой куколке, взял ее фамилию… Вот и другой человек! Но всегда охоч был погулять: кабаки, девки… Да чтоб погаже, погрязнее. Где его еще искать? А я вышла из больницы… Ни квартиры, ни мамы, ни работы…
— А в особняке на Запрудной улице ты шуровала?
— Это у богатой дамочки-то? Которая нашу квартиру купила? Хорошо живет, духами дорогими душится, в шкафах все «армани» да «гальяно». Думала, угощусь изысканно — лобстеры там, терамису… А заглянула в холодильник — одни пельмени слипшиеся. Я их в гальюн и вылила.
— Ей ты тоже хотела отомстить?
— Нет, ни она, ни беленькая куколка не виноваты, что Мишка такая скотина. Попугала их только…
У Рябинина была прорва вопросов. Например, зачем в деревне Низы она клала оперативника Палладьева рядом с трупом? Но, услышав про криминал и подлость, всё второстепенное Рябинин отринул. И опять вспомнил пословицу: от сумы и тюрьмы не зарекайся.
— Лена, если не хочешь явиться, то зачем звонишь?
— У меня просьба.
— Какая же?
— Следователь, похорони мою маму. У меня на похороны нет денег. Следователь, ты ведь человек, а? И запомни могилку, потом мне покажешь. А я вернусь и деньги привезу. Следователь, а?
И она положила трубку, не сомневаясь, что он человек. Рябинин передал разговор капитану. Они молчали, озадаченные необычной просьбой, которую можно не выполнять, но нельзя не выполнить.
Опять зазвонил телефон. Все-таки надо было его разбить, а пока трубку пришлось взять.