— Ну? — уже совсем невежливо спросил Рябинин.
— Сергей Георгиевич, участковый Кумакин. Не могу найти ни капитана, ни майора. По агентурным данным установлено, что Зеленое Существо на автовокзале и собирается уехать в одиннадцать тридцать. Я возьму ее один.
— Ни в коем случае! Она вооружена. Капитан подсказывает, что у нее пистолет зеленого цвета.
— Как же быть?
— На вокзал отправим группу захвата, а ты жди у себя.
Рябинин и Палладьев переглянулись, словно о чем-то спросили друг друга. Затем синхронно глянули на часы. Капитан счел необходимым сообщить:
— У нам пятьдесят минут.
— Игорь, мы успеваем выпить кофе.
Следователь занялся кофеварочными принадлежностями. Чем сильнее он спешил, тем больше у него шипело и проливалось. Но пить пришлось медленно: казалось, что кофе продолжал кипеть и в чашках.
— Сергей Георгиевич, а что по закону ей грозит?
— У суда довольно широкий диапазон: от… до… и вплоть.
— Самым подлым я считаю ожидание смертной казни, как в США, где по десять лет ждут.
Рябинин глянул на часы и задумался:
— Игорь, у нас осталось тридцать минут. Еще по чашке успеем?
Капитан покладисто кивнул. Теперь кофе в чашках уже не кипел, но губы жгло. Рябинин продолжил мысль о наказании:
— В Австралии, когда судят за тяжкое преступление, люди вешают над входом петлю — как намек судье на приговор.
Рябинин сделал последний глоток и глянул на часы. Глянул на свои и капитан:
— Сергей Георгиевич, осталось пятнадцать минут…
— Игорь, по третьей чашке успеем?
— Если только большими глотками, — согласился капитан.
Но большими не получилось ввиду крепости кофе. Рябинин даже успел рассказать об экзотической казни в Иране. Он уже хотел перейти к наказанию в деревне под названием Долбаные Пни, но капитан его остановил:
— Сергей Георгиевич, одиннадцать тридцать. Все, она уехала.
— Кто?
— Зеленая Сущность.
— Неужели уехала? Упустили преступницу. Ну мы и работнички. А почему упустили?
— Из-за кофе, — решил капитан.
— Из-за него, — согласился Рябинин.
В кабинет вошел тот, кого здесь явно недоставало, — майор Леденцов. Он почему-то оглянулся, будто за ним гнались. На лице, на котором эмоции не проступали, как на лице омоновца, сейчас блуждала не то усмешка, не то удивление. Рябинин не выдержал:
— Майор, что с тобой?
— Какая-то хренятина пополам с бредятиной… У прокуратуры дорогу мне перебежала кошка.
— Черная, что ли?
— Если бы… Кошка зеленого цвета!
Павел АМНУЭЛЬ
ЗАВЕЩАНИЕ
Стивен Пейтон умер во сне в ночь с четверга на пятницу. Растерянная Сара позвонила Качински, как только адвокат приехал в офис, и сообщила, что доктор Мерчисон диагностировал острую сердечную недостаточность. Господи, Збигнев, ему же только пятьдесят пять через месяц… да, похороны в понедельник… а еще доктор сказал, что Стив умер как святой, и это действительно так, он был святой человек… Адвокат слушал прерывавшийся от слез голос, думая о том, что и это предсказание Стивена сбылось с поражающей точностью. Как-то лет десять назад, когда Пейтоны жили еще в Детройте, Качински сказал: «Послушайте, Стив, чтобы вам было удобно, я могу передать ваши дела моему детройтскому коллеге Павлу Хоречке, он, кстати, мой земляк, мы оба из Кракова, то есть не мы сами, конечно, а наши родители, бежавшие из Польши в тридцать восьмом». — «Нет, — ответил Пейтон, — меня устраивает наше сотрудничество, разве что вам сложно летать в Детройт из Гаррисбурга». — «Мне не сложно», — поспешил сказать адвокат, а Пейтон улыбнулся и заключил: «Пусть все остается так, как сейчас. Даже после моей смерти». — «О чем вы говорите? — бодро сказал Качински. — Все-таки я старше вас на тринадцать лет». Пейтон пристально посмотрел адвокату в глаза, покачал головой, и Качински понял, что не будет тем из них двоих, кто умрет первым. «Я уйду в ночь с четверга на пятницу, — тихо произнес Стивен, — и мне еще не будет пятидесяти пяти».
Больше не было произнесено ни слова, и впоследствии Пейтон отказывался затрагивать эту тему.
Стивен очень не любил предсказывать, делал это только под давлением обстоятельств — не смог, например, отказать кандидату в президенты Алану Гору; то есть мог, наверно, но это подорвало бы его авторитет в глазах общественности. Пейтон сказал, и Гор не стал президентом — согласно предсказанию, — но месяца через три после выборов, когда прошла уже инаугурация Буша-младшего, Стивен признался Збигневу во время одного из приездов адвоката в Эверетт: «Я стыжусь таких вещей, я никогда не знаю, что выпадет — орел или решка. Это не пророчества, это игра в «да» или «нет». Любому я отказал бы, Гору не смог, он мне симпатичен, и я надеялся, что ему повезет. Но…» — «Вы, как всегда, оказались правы, и это главное», — сказал Качински, а Пейтон удрученно покачал головой.