— Послушай, Михаэль, — сказала Ребекка. — Это бессмысленный разговор.
— Конечно, — подхватил Михаэль, — зачем нам с тобой убеждать друг друга? Сейчас это… Какая, собственно, разница?
— Какая разница… — повторила Ребекка, опускаясь на скамью рядом с братом. — Действительно. Какая разница между добром и злом? Истиной и ее имитацией? Подчинением и собственной волей?
— Пожалуйста, — настойчиво проговорил Михаэль, — разве мы пришли сюда, чтобы ссориться?
— Нет, — сказала Ребекка, помолчав. — Я привела тебя, чтобы показать закат.
— Ты привела меня, чтобы я приобщился… Чтобы увидел мир таким, каким видел его отец, вот чего ты хотела, верно?
— Что ты думаешь о завещании? — спросила Ребекка, переведя разговор так неожиданно, что Михаэлю показалось, будто в воздухе замелькали, опускаясь ему на плечи, холодные невидимые льдинки.
— У отца, наверно, уникальная оккультная библиотека, — осторожно сказал он. — Я давно хотел заняться литературой… в смысле, написать что-нибудь…
— Книгу? — удивилась Ребекка. — О чем? О чем ты можешь написать так, чтобы это всем было интересно?
— Всем никогда и ничто интересно не бывает, — буркнул Михаэль. — Но некоторым…
— О чем ты можешь написать?
— Ребекка, — мягко сказал Михаэль, — ты действительно думаешь, что я способен поступать лишь так, как хочет мать?
— Разве нет? До сих пор…
— До сих пор, — прервал ее Михаэль, — у меня не было повода ей перечить. Я был с ней согласен, вот и все.
— А сейчас повод появился, — насмешливо сказала Ребекка.
— Да, — серьезно подтвердил Михаэль.
— Деньги.
— Деньги дают независимость.
— А раньше ты соглашался с матерью, потому что зависел от нее материально?
— Ты меня не так поняла!
— Тебе двадцать пять лет!
— Ребекка, давай говорить о другом. Пожалуйста…
— Хорошо, — сказала Ребекка, — а то мы опять начинаем ссориться. Деньги — это независимость, согласна, но машины и самолет ты не получишь, если не согласишься принять от отца вторую часть — его оккультные знания.
Михаэль помолчал.
— Ты тоже не получишь свою долю наследства, — напомнил он, — если не примешь способность к ясновидению…
— Прогнозированию, — поправила Ребекка.
— В интерпретации отца это одно и то же, — отмахнулся Михаэль. — Разве он пользовался научными методиками? Нет. Говорил первое, что приходило в голову. Это и называют ясновидением. В тебе есть что-то такое? Ты можешь сказать, что случится со мной через год?
— Нет.
— Ну и как, скажи на милость, ты — или я, или мать, или Сара, — как мы сможем согласиться или не согласиться со второй частью завещания? Что-то у отца произошло с логическим мышлением, тебе не кажется?
— Я подпишу документ, который составит Збигнев, — сказала Ребекка. — Я знаю папу. Если он говорит, что я получу в наследство его способность видеть будущее, значит, я это каким-то образом получу.
— И шесть миллионов в придачу.
— Наверно, — равнодушно сказала Ребекка.
— Хорошо, — сказал Михаэль, — допустим, я подпишу тоже. Оккультные знания, хм… Знания никогда не мешают, даже если они бесполезны. Мне что же, надо будет изучить всю отцовскую библиотеку? Сколько там томов? Тысяч десять?
— Меньше, — улыбнулась Ребекка. — Послушай… Ты ничего не понял… Папа завещал нам это… если мы согласимся. Я смогу предвидеть будущее людей и стран. А ты узнаешь премудрость оккультизма. Вдруг. Будто знал всегда.
— Ты думаешь…
— Это очевидно! Отец всегда точно выражал свои мысли. Ты не жил с ним, не знаешь…
— Почему не жил? Я…
— Господи, сколько тебе было, когда твоя мать… Если отец написал «завещаю свое знание», значит, это так и есть. Как ты получаешь в наследство самолет, которого у тебя не было вчера, так и это… Понимаешь?
— А ты понимаешь, что говоришь? — воскликнул Михаэль. — Откуда мне знать то, чего я вчера не знал? И что мне, черт возьми, с этим знанием делать? Зачем оно мне?
— Никогда не скажешь заранее, — тихо произнесла Ребекка. — Только узнав что-то, начинаешь понимать, как с этим знанием поступить. Только чему-то научившись, понимаешь, что делать со своим умением. Я… я благодарна папе за то, что он завещал мне часть своей личности. Он ведь свою личность разделил на части и оставил нам, чтобы мы… вместе… может, мы окажемся…
— Глупости, — прервал Михаэль сестру. — Ты учишься в Гарварде! Хорошо, ты не физик, а гуманитарий, историк литературы…
— Я пока только…
— Неважно! У тебя научное мышление! Во всяком случае, должно быть. И о чем ты рассуждаешь? Отец завещал тебе свою способность к ясновидению, которой у тебя не было в помине, ты подписываешь бумагу, и в следующую секунду…