— Да, — кивнула Ребекка, но в наступившей темноте Михаэль не разглядел этого движения. Ему показалось, что он вообще перестал видеть окружающее — опустился мрак, даже звезд не было на небе, чтобы хоть как-то осветить поляну и дорогу к дому. Почему? Когда заходило солнце, небо было ясным, неужели за полчаса набежали тучи? Наверно. И холод… Михаэль встал, его почему-то пробирала дрожь, захотелось в тепло, посидеть под торшером, тогда и разговор этот нелепый пошел бы совершенно иначе.
— Да, — повторила Ребекка и тоже встала. Они стояли, почти прижавшись друг к другу, но не ощущали этого. — Проблема в том, что подписать должны мы все — все пятеро.
— Ах, — вспомнил Михаэль, — еще эта Саманта, я все время о ней забываю.
— И если кто-то один… или двое… не согласится принять от отца духовную часть его наследства, то никто не получит ни цента.
— Глупо, — сказал Михаэль. — Надо подписать, конечно. Это же просто слова. Фикция.
— А если? — спросила Ребекка. — Ты не веришь, я знаю. Но — если? Ты не подписываешь и не получаешь ничего. Или: ты подписываешь, и на тебя в ту же секунду обрушивается вся мудрость человечества, все знание о мире… ты готов к этому?
— Глупо, — повторил Михаэль, — так не бывает, и отец это знал. Просто шутка.
— Отец никогда с этим не шутил, — сказала Ребекка и, найдя в темноте руку брата, пожала ему ладонь. — Никогда. С юмором у него были проблемы…
— Пойдем домой, — сказал Михаэль. — Интересно, как мы в этой темноте найдем дорогу?
— Я найду, — сказала Ребекка. — Держи меня за руку. Через минуту появится свет из окон, надо только пройти мимо большого дуба, он загораживает… Видишь?
— Да, — с облегчением произнес Михаэль.
— Ты-то подпишешь, — сказала Ребекка. — Подпишешь, потому что не веришь. А твоя мать? Ей достанется способность к сопереживанию и пониманию сути каждой человеческой личности. Так написал отец. И еще написал…
— Я помню, что там написано, — нервно сказал Михаэль. — Это тем более нелепо…
— Потому что даже ты понимаешь, — спокойно продолжила Ребекка, — что сопереживание так же несовместимо с характером твоей матери, как электрон с позитроном.
— Вот именно, — согласился Михаэль. Он ускорил шаг, и Ребекке пришлось если не бежать за ним, то идти так быстро, что у нее перехватило дыхание. Михаэль услышал, как она всхлипнула, и остановился.
— Прости, пожалуйста, — сказал он. — Почему-то… Захотелось быстрее попасть в дом.
— Да. — Ребекка отдышалась, но продолжала стоять; огни дома светились, будто иллюминаторы круизного лайнера, и что-то происходило еще, о чем ни она, ни Михаэль пока не догадывались, но тем не менее уже знали. — Здесь такое место… после захода, папа говорил, сюда приходят другие мультивидуумы, с которыми он общается, спрашивает совета, что-то советует сам… Он говорил, что…
— Что? — спросил Михаэль, потому что Ребекка не стала продолжать, будто невидимая ладонь прикрыла ей рот, заставив умолкнуть на полуслове.
— Нет, ничего, — пробормотала Ребекка. — Я хотела сказать, что если твоя мать хоть сколько-нибудь верит отцу, то ни за что не подпишет… Разве она способна сопереживать? Нет, я так скажу: разве у нее есть хотя бы малейшее желание сопереживать кому бы то ни было?
Они медленно шли к дому, взявшись за руки. Какая теплая ладонь, думал Михаэль. Какая твердая ладонь, думала Ребекка. Какая короткая дорога, думали оба.
— Ты и Сара не любите Селию, — с горечью произнес Михаэль. — Она совсем не такая, как…
— Для тебя — да, наверно, — согласилась Ребекка. — Но ты… она командует тобой, как… а тебе двадцать пять, ты бы мог… ну… у тебя могли уже быть дети.
— И у тебя, — сказал Михаэль со стеснением в голосе.
— Мне двадцать, я учусь и пока никто…
— Вот и у меня… пока никто.
— Мы говорили о Селии, — поспешно перевела разговор Ребекка. — Ты думаешь, она все-таки подпишет?
— Конечно, — уверенно произнес Михаэль. — Она никогда не верила в эти… э-э… отцовские способности.
— Она считала собственного мужа шарлатаном? — удивилась Ребекка.
— Не совсем… но вроде. Он ведь не всегда соглашался вылечить человека, верно? И прогнозы его не всегда оправдывались. Просто… когда получается, то это помнят все, а когда неудача — быстро забывается.
— Или наоборот, — тихо сказала Ребекка.
— Или наоборот, — не стал спорить Михаэль.
Они подошли к приоткрытой входной двери, но не торопились войти в ярко освещенный холл, откуда слышались голоса.