— Догадываюсь, — пробормотал адвокат.
— Вряд ли, — покачала головой Сара. — Это на самом деле не умение. Это состояние всего организма. Как, скажем… Вам нужно полететь, а для этого необходимо, чтобы весь организм был в напряжении, особенно руки, потому что им предстоит стать крыльями, но и ноги тоже, ведь они должны направлять полет, и зрение, чтобы видеть далеко впереди, и слух, чтобы не упустить всхлип ветра, и сердце, чтобы почувствовать опасность, и… но, главное, нужно, чтобы в напряжении была совесть, потому что если совесть… если на ней хотя бы один грех, то ничего не получится, вы не оторветесь от земли… Понимаете? Весь организм должен быть готов к полету. Так и с целительством.
Адвокат слушал Сару с нараставшим ощущением невероятности происходившего. Он всегда считал эту женщину воплощением здравомыслия и самоотверженности, оба эти качества были, как ему казалось, сплетены в ней так прочно, что и не разделить. Здравомыслие Сары позволяло ей сохранять оптимизм в те минуты, когда любой другой впал бы в депрессию и опустил руки. А без самоотверженности она бы и дня не выдержала рядом с таким человеком, как Стивен. Да, и еще любовь. Это не обсуждается. Любовь — это Ребекка. Но то, что Сара говорила сейчас… Неужели смерть мужа произвела такой эффект, неужели ее рассудок…
— Я в здравом уме, Збигнев, — спокойно сказала Сара и посмотрела на адвоката действительно здравым и даже немного насмешливым взглядом. — Я умею летать, и вы умеете, и каждый… Но чего не умеет почти никто, так это сосредотачивать на этой мысли все физические и духовные силы. Йоги, кстати, могут… Впрочем, мы совсем не о том говорим, — оборвала Сара себя и продолжила, будто не прерывала предложения: — Так я о способности, которая была у Стива особой и не могла быть иной. Подписав бумагу, я получу эту способность… это состояние… и мне будет очень плохо, Збигнев, то есть будет плохо, если остальные своих дарований, завещанных Стивом, не получат… вместе мы станем тем существом, каким и хотел видеть нас Стив, но по отдельности…
— По отдельности, — осторожно сказал Збигнев, — ничего быть не может, ведь завещание вступит в силу, только если бумагу подпишут все.
— Это я и хотела уточнить, — сказала Сара. — Если не подпишет хоть один…
— Никто не получит ничего из духовных умений Стива… хотя Бог знает, что это означает физически.
— Спасибо, — сказала Сара. — Собственно, это ясно» но я хотела, чтобы вы лишний раз подтвердили. Значит, вся загвоздка в Селии, в этой…
— Только в ней? — спросил адвокат. — Мне казалось, что и Михаэль… И еще Саманта, до которой я пока не смог дозвониться.
— Михаэль — марионетка, Селия дергает за ниточки…
— Вообще-то, — сказал Збигнев, — меньше всего проблем, я думаю, будет именно с Селией. Ей нужны деньги — раз. И два — она полагает блажью Стивена вторую часть завещания. Она же не верит в то, что…
— Не верит, да, — перебила адвоката Сара, — но ее неверие… точнее, недоверчивость… она не доверяет ничему на свете, пока не испробует на вкус, не попробует на ощупь. Она не верит, что Стив мог завещать ей свою способность сопереживания. Но она не верит и тому, что Стив мог оставить ей огромную сумму, не обставив это неприемлемыми для нее условиями. А тут условие одно — и вроде бы настолько нелепое, что на него и внимания обращать не следует. Не придумал ли Стив это специально, чтобы она подписала, в это время что-то произойдет, и…
— Ну… — недоверчиво покачал головой Збигнев. — Слишком сложное рассуждение для Селии, как мне кажется.
— Но она рассуждает именно так, я говорила с ней. Она не готова подписать, она ожидает какого-нибудь подвоха… вроде секретной части, которую вы зачитаете, как только она поставит подпись.
— Нет никакой секретной части! — воскликнул Збигнев. — Я уже говорил…
— Она и вам не доверяет, — вздохнула Сара.
— То есть, — заключил адвокат, — Селия может не подписать документ и отказаться от двух миллионов? Вы шутите? Насколько я знаю эту женщину…
— В ней сейчас борются два чувства: желание эти деньги получить и страх, что она их все равно не получит, потому что вторая часть содержит непонятный ей подвох.
— Я утром с ней переговорю и объясню, что никаких подвохов…
— Боюсь, она вам не поверит.
— И откажется от денег?
— Не знаю.
— Вряд ли, — задумчиво произнес адвокат.
Он поднялся и принялся ходить по комнате из угла в угол, ют книжных полок к стойке телевизора, Саре его передвижения действовали на нервы, ей хотелось спокойствия, неподвижности, ей казалось, что она не может правильно думать, когда рядом что-то или кто-то перемещается, будто пестиком в ступе перемалывая ее нечеткие соображения. Почему-то никакие возражения не могли сбить ее с толку, а такие чисто механические движения странным образом смущали ее, и она сказала: