— Ничего, — сказал Качински и неожиданно для себя спросил: — Трудно было?
Саманта поняла вопрос.
— Не очень, — сказала она. — Скоро это вообще станет для меня рутиной. Но знаете как интересно! Я еще маленькой девочкой мечтала… смотрела на звезды и думала: когда вырасту, обязательно полечу… побываю там, где эти далекие огоньки… я еще не знала, что звезды — плазменные шары… Наверно, я чувствовала уже тогда, что… ой, простите, сэр, я что-то разговорилась.
— Ничего, — сказал Качински, — я слушаю.
Он поднял взгляд: слушали все — Михаэль и Ребекка с любопытством, Сара с улыбкой, Селия напряженно поджала губы. Никто из них не мог, конечно, разобрать ни слова, но адвокату показалось, что каждый знал содержание разговора, но как-то по-своему, воспринимая свое, то, что было близко…
— И люди такие милые, — продолжала Саманта. Похоже, ей просто не с кем было поделиться впечатлениями — с родителями не хотелось, они и раньше ее не понимали, а теперь так вовсе; подруг, которым можно рассказать сокровенное, у нее не было лет с пяти, не с репортерами же общаться, в самом деле, они-то всегда рады послушать, вот и сейчас двое стоят у ограды, дожидаются, когда она выйдет, чтобы пристать с нелепыми вопросами, а потом переиначить ее ответы (или молчание) так, как любят читатели. — Очень милые люди, они еще не привыкли к перелетам, раньше путь от Земли до Лейтена занимал пятнадцать лет в одну сторону, представляете? Летали только ученые, такие, знаете, герои, они давно, кстати, думали о склейках, о том, чтобы использовать другие ветви, но не было… это ведь индивидуально, я хочу сказать… Ой, простите, адвокат, я все говорю, а вы меня не останавливаете. Вы звонили, чтобы сказать о завещании, верно?
— Да, — сказал Збигнев.
— Я должна подписать…
— Вы уже…
— Да, как только поняла, в чем дело.
— Как это у вас получилось? — решился задать прямой вопрос Качински.
— Ну… — Саманта помедлила с ответом, будто подбирая слова попроще. — Знаете, я не смогу… это получается будто само собой… я имею в виду склейки. Вы лучше спросите у Ребекки, она… то есть мы… Теперь, наверно, я не могу говорить о них — «они». Теперь — мы. Или даже лучше — я. Я ведь с вами…
— Да, — сказал адвокат.
Они стояли у стола и смотрели на него. Все четверо. Они держали друг друга за руки, и адвокату показалось, что на него смотрят не восемь глаз, а всего два. Или даже… Просто взгляд. Добрый, участливый, заботливый.
— Да, вы со мной, — сказал Качински.
— Нужно составить одну бумагу, — сказала Саманта. — Вам Селия объяснит, хорошо? А меня мама зовет, простите. Если я вам буду нужна…
— Бумага? — переспросил адвокат, но услышал щелчок отключения связи и гулкую бездонную тишину.
— Бумагу, да, — произнесла Селия странным голосом, она будто прислушивалась к чему-то, то ли к внутреннему голосу, то ли к отдаленным раскатам грома, в комнате потемнело, из-за реки пришла туча, стало свежо, вот-вот мог начаться дождь, адвокату не хотелось возвращаться в Гаррисбург под дождем, значит, он останется здесь еще на час-другой и поймет наконец…
— Напечатайте, пожалуйста, мы подпишем, — продолжала Селия, — а потом кое-что объясним вам, если вы еще не поняли.
— О мультивидууме? — догадался Качински, глядя, как четверо, державшие друг друга за руки, становятся и внешне похожи — в них и раньше было что-то общее, все-таки одна семья, хотя с чего бы: что общего у Селии с Сарой?
— Вы знаете? — удивленно спросила Сара.
— Стивен говорил мне, — с достоинством произнес адвокат.
— Тогда все намного проще, — улыбнулись четверо.
— Вы готовы печатать? — спросил Михаэль.
— Это короткий текст, — добавила Ребекка.
— И мы подпишем, — сказала Селия.
— Саманта тоже, — уточнила Сара. — Она нас слышит, так что…
— Мне нужен принтер, — пробормотал адвокат. — Могу я подсоединить ноутбук к компьютеру Стивена?
— Уже сделано, — сказал Михаэль. Голос у него был твердым и глубоким, хотя вроде таким же, как прежде. Качински не смог бы определить разницу, да и не стал об этом думать.
— Хорошо, — сказал он. — Какой текст?
— Пишите, — сказала Селия, и пальцы адвоката послушно застучали по клавишам. — «Мы, чьи подписи удостоверяет адвокат-нотариус Збигнев Качински, наследники Стивена Арчибальда Пейтона, передаем все доставшееся нам материальное состояние, перечисленное в завещании, в распоряжение Фонда Пейтона, целью которого является благотворительная деятельность и участие в международных гуманитарных проектах. Директором-распорядителем Фонда назначается Збигнев Качински…» Вы пишете?