— Знаю. Ты — фантазер. По тебе это видно.
А что было ему видно по этой девушке? Он задумался и только сейчас рассмотрел ее пристально. Темные волосы максимально закрывали щеки, но когда она качнула головой, он заметил, что это ширма: волосы скрывали татуировку — двоих горгулий, по одной на каждой щеке, причудливо изогнувших спины. Он опустил глаза и посмотрел на ее запястья — на правом был начертан дом, похожий на его логово, а на левом — крохотные существа… очень напоминавшие обитателей этого дома, членов его клана, всех-всех, кто скоро нагрянет на праздник. Вот оборотень Плим — застрявший возле крыши химерой, обрамляющей водосточную трубу. Вот толстая кривоногая Лора, вечно пьяная от красной жижи, которую она таскает с собой в золотой фляге, и вечно сплетничающая… А эта фигурка очень похожа на старуху, его бабушку, только одета она в латы, а в руках у нее меч… рядом с ней человек в металлических доспехах, но он воин другого племени…
— Это Плим, — сказал Ивашка, — это Лора… а это — бабушка в молодости!
— Ягишна — прародительница языческих богов, низвергнутая в ад.
— А кто рядом с ней?
— Это же Тамерлан.
— Откуда ты знаешь их всех? — подивился он, будто стоял перед семейным портретом.
— Я не знаю. Просто смотрю книги по татуажу в различной стилистике. А мой знакомый меня расписывает… Вернее, он больше не занимается этим, мы расстались, — добавила она поспешно.
— Я сегодня не смогу прийти на твой праздник… У нас дома гости, — сказал Ивашка.
Девушка и не догадывалась, что ее кожа — полотно, на котором написана самая древняя картина мироздания, пристанище старейшего на планете клана, хранилище множества эпох.
— Ты забавный, ты так смешно замер на месте… И даже не спрашиваешь, как меня зовут! — подивилась она.
— Как?
— Анна, — сказала она, — волшебное имя — его можно читать сзаду наперед, и ничего не изменится! Тогда пока…
— Постой. Давай встретимся прямо сейчас. У меня есть целых два часа до приезда гостей… — наконец отозвался он.
Анна была чуть старше него. Она недавно окончила институт, первый год работала в школе учительницей, и ей все время удавалось тщательно скрывать свои татуировки.
— Они какие-то странные. Сделаны неправильно, что ли… — посетовала она. — Даже под наркозом их невозможно свести — очень больно! Но под моей прической их не видно — только ты заметил. А одежду я ношу всегда с длинными рукавами.
Видимо, Анна была самой лучшей в мире учительницей, потому что проходящие мимо знакомые ребята здоровались с ней по имени-отчеству, и для каждого она находила ласковое слово. Шедший вместе с мамой мальчик вдруг выхватил из пакета, который он нес, горсть конфет и вручил Анне.
— Это вам Анна Алексеевна, — улыбнулся он. И мама его улыбнулась, глядя на Анну.
Ивашка еще не испытывал такого ощущения, когда не только природа, но и весь мир тянется к тебе; несмотря на глубокую осень, ему показалось, что яблони вот-вот зацветут и солнечный свет вместо лунной пыли зальет дорожку, которой они шли.
Анна словно была воплощением июля, когда разноцветные веселые тени скользят по лицу, а старый город радуется дуновению пряных ветров, что несут запах имбиря и пьянящих заморских коктейлей, пение загадочных птиц, пыльцу далеких цветов и сулят перемены. Казалось, она была совершенством, если не знать о ее татуировках… но их заметил только он — видимо, только потому, что именно ему они предназначались, как знак чего-то, что нельзя было выразить словами.
— Наверняка если кого-то хотят поставить в пример, то на ум сразу приходишь ты, — сказал он.
— Не знаю, — ответила она, — но я не идеал. Кстати, в твоей заметке очень хороший стиль. А какую школу ты оканчивал?
— У меня домашнее образование, — смущаясь, ответил юноша.
— Порой оно бывает лучше школьного, — согласилась она.
— Редакторы в журналах так не считают. Они отказывают мне в печатании рукописей, возвращают тексты — хамски, грубо, в плохом состоянии — то облитые чаем, то заляпанные яичницей… Главное, что все требуют контактный телефон. А у нас в доме ни телефона… ни телевизора, ни радио… Нам это не нужно.
— Можешь оставлять в редакциях мой телефонный номер. Я буду твоим секретарем, если хочешь, — предложила Анна.
Ивашка кивнул и подумал, что этот редкий погожий осенний вечер он запомнит навсегда. Даже если больше такой вечер не повторится, он будет называться именем «Анна», волшебным именем, которое можно читать справа налево и слева направо, и оно не станет от этого менее звучным. Он подумал, что призвание Анны — учить мудрости своих питомцев, таких же людей, как она сама. А его удел — быть простым парнем со странной родней. Но их мудрость, их рассуждения так похожи, что он уже и забыл о том, как скоро ему нужно возвращаться в логово, где все готово к сумеречному карнавалу гостей.