— Да, — буднично ответил художник.
— Но они же, то есть вы… ВЫ — УБИВАЕТЕ ЛЮДЕЙ!!!
— Наши ЛОВЦЫ всего лишь снимают скальпы, после чего отпускают… людей. Не так ли поступают ваши СПОРТСМЕНЫ с РЫБОЙ?
— Пять — два, — сказала красавица.
— Нет! Уже пять — три! — поправил ее художник.
— Хватит! — заорал я, тщетно подавая в мозг команду проснуться. — ПРЕКРАТИТЕ!!!
— Мы прекратим, то есть закончим соревнования, кода счет дойдет до одиннадцати в пользу одного из нас, — улыбнулась мне своей жуткой улыбкой красавица. — И в твоих интересах, чтобы один из нас вырвался вперед, чтобы счет не стал десять — десять.
— Но это нечестно! — Я вдруг вспомнил свои нескончаемые и всегда безрезультатные споры с подводными охотниками, которых называл не иначе как убийцами рыб. — Нечестно!
— Что — нечестно? — одновременно спросили он и она.
— Когда мы ловим рыбу, у нее есть выбор — хватать приманку или нет. Схватила — значит, сама виновата, кого-то съесть хотела. А вы никакого выбора нам не оставляете. Просто догоняете и убиваете!
— Что ж, попробуй нашим Ловцам помешать, — развел руками художник. Потом посмотрел на небо и, поморщившись, что-то пророкотал своей подруге. Она, тоже задрав голову, изрыгнула в ответ.
Проклятье! Чем я мог помочь своим друзьям, оставаясь пленником этого дьявола и этой дьяволицы?! Спрятаться на берегу спиннингистам было абсолютно негде. Обычно, когда во время соревнований принимался дождь, мы промокали до нитки.
Кстати, что там с дождем? Тучки, недавно висевшие где-то над горизонтом, теперь заметно приблизились и вскоре обещали, как выразился художник, «пролиться водой». А ведь он явно недолюбливает воду, даже боится ее! Я набрал в грудь побольше воздуха и закричал так, как, наверное, не кричал никогда в жизни:
— Мужики, прыгайте в воду! С головой — в воду! Те, кто летает, — убийцы. Но они не тронут вас, пока вы мокрые! Вера, Катя, прыгайте в воду!!!
Не знаю, услышал ли меня кто-нибудь, а если и услышал, то понял ли? И если даже понял, то поверил ли в грозящую опасность? Ведь обычно, чтобы чему-то поверить, простого предупреждения недостаточно до тех пор, пока сам не столкнешься с бедой.
Зато художника мои крики развеселили.
— Надо же, — улыбнулся он, глядя мне в глаза. — Вы угадали единственный способ противостояния Ловцам. Я не думаю, что слух ваших рыболовов такой острый, но если вы и дальше будете продолжать кричать, кто-нибудь обязательно услышит и спасется…
Красавица что-то рыкнула, но он вновь посмотрел на небо и покачал головой.
— Нет, мы не будем затыкать ему рот, пусть предупреждает своих спортсменов. И пусть запомнит, что в следующий раз у наших Ловцов будут защитные противовод-ные средства.
— Какой еще следующий раз? — не понял я.
— Вы сами говорили, что проводите соревнования каждые выходные, — вновь улыбнулся художник.
— Ой! — вдруг вскрикнула красавица, схватившись за щеку. — Вода с неба!
На меня тоже упала капля, и еще одна. Мне-то было все равно, а вот ей… Персикоподобную щечку девушки украсила уродливая язва. Она не стала дожидаться прибавления таких же язв и опрометью бросилась в машину. Художник, позабыв про мольберт и прикрывая голову палитрой, метнулся за ней следом. Он не вскрикивал, но я, обернувшись через плечо, заметил, что раза три-четыре его словно пронзило разрядом тока.
Ах, как жаль, что дождь не пролился сразу сплошной стеной!
Но, кажется, художничкам и без того пришлось несладко. Во всяком случае, их новенький джип, по которому забарабанили крупные дождевые капли, начал деформироваться: капот и крыша на глазах покрывались ржавчиной, стекла — трещинками. Если здешняя природная вода оказалась для автомобиля столь же губительной, как для его хозяев, то я не понимал, почему сидящий за рулем художник не торопится завести мотор и поскорее убраться отсюда. Еще непонятней были действия девушки, которая, держа перед собой белый лист бумаги, что-то торопливо на нем рисовала. Я видел ее в профиль. Язва на щеке сочилась слизью такого же перламутрового цвета, что имели Ловцы, которые, я очень на это надеялся, корчились сейчас под каплями усиливающегося дождя.
Она посмотрела на меня, в подобии улыбки обнажила два ряда детских зубов и перевернула лист бумаги, на котором только что рисовала, на сто восемьдесят градусов. Джип исчез, оставив после себя лишь сухое, не намоченное дождем пятно.
А я вдруг почувствовал, что моя правая рука может свободно двигаться, дождь растворил связывавшие ее путы. Я подставил ладонь под капли, плеснул немного водички на левую кисть, и белоснежные пряди сразу растаяли. Свободен! Неужели все закончилось?