В регистратуре он получил карту. На ней были написаны его фамилия-имя-отчество и профессия — инженер. Поликлиника обслуживала сотрудников института имени Курчатова, и никакого права лечиться здесь, по крайней мере бесплатно, у Матвея не было. А он лечился, и уже не первый год. Потому что наконец-то нашел врача, который делал его страх перед бормашиной не столь всеобъемлющим. Врача этого присоветовала матери подруга, а Ольга Савельевна тут же проинформировала сына: есть, дескать, кудесник. Так и оказалось, руки у врача были и впрямь золотые. Как Матвею удалось встать на учет, кто поверил, что он — инженер, отдельный разговор. Главное в другом: Быстров ни разу не пожалел о своем давнишнем лукавстве. И это несмотря на то, что врать не любил, хотя умел, профессия обязывала.
У кабинетов сидели измученные страданиями люди. Договоренность договоренностью, а придется подождать. Тут, по «закону подлости», боль стала утихать, и спецагент малодушно подумал, что поспешил с визитом. С другой стороны, ведь не рассосется! Лучше не будет, хуже — обязательно.
Из кабинета вышел просветленный человек, прижимающий к углу рта носовой платок. Мученики, у которых счастье было еще впереди, проводили его завистливыми взглядами.
Через полчаса Быстров понял, что еще пять минут, и он возненавидит окружающих — всех, скопом, а заодно и мир как таковой. Чтобы не допустить такой слабости, он отправился побродить по поликлинике, благо коридоры были увешаны офортами какого-то художника, так что поглазеть было на что.
Экскурсия продлилась минут тридцать, и когда Матвей вновь очутился у кабинета, перед ним никого не было. Непостижимым образом очередь успела рассосаться. Быстров коротко стукнул в дверь, дернул ее на себя и сунул в щель голову:
— Разрешите?
Незнакомая медсестра глядела букой.
— Удалять?
— Наверное, — обреченно проговорил Матвей. — А где доктор?
— На консультации. Сейчас вернется. Дайте-ка я посмотрю. Если и вправду удалять, сделаю укол. Пока заморозка подействует, и врач придет. Садитесь.
Ощущая предательскую дрожь в коленях, Быстров подошел к креслу, сел и, не дожидаясь приказа, открыл рот.
— Шире!
Секунды спустя, поводив зеркальцем «на ножке» в ротовой полости пациента, «бука» вынесла вердикт:
— Надо рвать.
— Может, не надо? — жалобно спросил Быстров, не надеясь, впрочем, размягчить гранитный камушек, заменявший женщине сердце.
— Надо! — «Бука» с садистским спокойствием втянула из ампулы в шприц прозрачную, маслянистую на вид жидкость и произнесла сакраментальное: — Шире!
Быстров вцепился в подлокотники кресла и подумал, как было бы замечательно, если бы можно было вынимать челюсть и отдавать для ремонта врачу, а потом вставлять ее обратно. И никаких страхов, комплексов. Возможно, когда-нибудь наука до этого дойдет, а пока...
Игла вонзилась в десну.
Матвей почувствовал жжение, потом свет в его глазах померк, и он провалился в небытие.
Как долго длилось беспамятство, он не знал. Приходил в себя спецагент трудно, плутая по бесконечным тропинкам пробуждающегося сознания. Под веками кружился хоровод лиц — живых: мама, отец, «бука», дядя Вася Божичко, и мертвых — Хромой Хома, Снегирь, Чижик... А вот протопал тиранозавр-рекс, и у него было не лицо, а морда в роговых пластинах, с красными горящими глазками; из ноздрей динозавра валил дым.
Быстров открыл глаза. И тут же зажмурился из-за остро жалящего, безжалостного электрического света. Матвей попытался подняться, но тут же со стоном расслабил мышцы. Ну и порядочки в этой поликлинике, прежде такого не было. Не было...
Не было!
Он пошевелился.
— Гляди-ка, очухался, — прогнусавил кто-то. — Слушай, паря, лежи и не рыпайся.
Матвей не принял совета и рыпнулся. Бесполезно. Спеленали! Он чуть приоткрыл глаза, чтобы зрачки попривыкли к свету, а когда это произошло, скосил их. Вокруг были кирпичные стены с влажными потеками, над ними — серый потолок. У стены на табурете сидел мордатый мужик. Мужик держал на коленях поднос, заваленный жратвой, и чавкал. Мало того, он еще хлюпал, когда прикладывался к бутылке со «спрайтом».
Быстрову показалось, что морда мужика покрыта хитиновыми пластинами, почище чем у того динозавра из бреда, но это был лишь морок, игра света на лоснящейся бугристой коже.
— Ты посмотри! — Мужик обидчиво потянул носом, издав еще один непотребный звук. — А вроде ясно было сказано, как человеку. Потому как рыпайся не рыпайся, а все равно будешь лежать и ждать, что мы с тобой делать будем. Нет, не понимает, свободы хочет. Тоже мне... этот... ну, как его?., красавчик... — Мордатый нахмурился в попытке вспомнить и вдруг осклабился, показывая желтые от никотина зубы: — Дэвид Копперфильд. Во!