— А отсюда?
— То есть?
— Как выбираться будете?
— Я?
— Вы.
— А вы?
— Я первая спросила.
— И все-таки?
Лисичкина саркастически усмехнулась:
— А может, мне это подземелье нравится.
— Мы под землей? — встрепенулся Быстров.
— Еще как! И мне тут нравится, поэтому я остаюсь. До конца жизни!
— Я не про то... — Матвей смутился. — Вы хотите уйти одна? Зачем тогда меня спасали?
— Да я с вами уйти хочу!
— Со мной? Куда?
— Не под венец — на волю!
Матвей покраснел. Видно, у него не только мышцы затекли, но и мозги. Туго доходит.
— Поняли наконец, тупица вы эдакий?
Быстров склонил голову и сжал в руке пистолет. Ну вот, приехали, раньше он отвечал только за себя, а теперь на его попечении еще эта девушка.
Кто-то толкнул дверь, но та, разумеется, не шелохнулась.
— Степан! Ты почему заперся?
Матвей и девушка молчали.
— Степан! Ты что, приказ нарушил? Замучил насмерть?
Матвей склонился над Мордатым и сорвал с его запястья псевдо-«Ролекс». Пошарил по карманам, но другого принадлежащего спецагенту имущества у Степана не оказалось. Так как в помещении не было ничего, где могла бы находиться собственность спецагента, — даже захудалый шкафчик и тот отсутствовал, — оставалось предположить, что оружие и документы с телефоном находятся по ту сторону двери. С этим непросто было смириться, но это следовало принять как данность. Так Матвей и поступил.
Надев часы, он вновь наклонился, возложил руку на бычью шею Мордатого и озабоченно нахмурил брови. Не скоро, но оклемается.
— Да живой он, живой, — сказала девушка. — Если бы я его «советским полусладким» угостила, а то — «спуманте». Дешевка. Ничего с этим быком не сделается.
— Вообще-то пульс нитевидный... — заметил Матвей.
Лисичкина отмахнулась:
— Негодяи живут долго!
— Вам эта личность знакома?
— Слышала кое-что. Мерзавец! Без таких воздух чище.
— Вы из «зеленых»? — живо и не без подначки поинтересовался Быстров. — Из экологов? Радеете за чистоту?
— Не совсем. Я против грязи.
— Ясно, боретесь за экологию.
— Не совсем. Воюю с хищниками!
— Они тоже нужны природе.
Слова Матвея потонули в грохоте ударов, обрушившихся на дверь.
— Открывай, Быстров! — усердствовал мужской голос.
«Сообразили, — подумал спецагент. — Сообразительные!» Мужскому голосу вторил женский — гадючий:
— Открывай, не то хуже будет.
— Что так вопите, любезная? — громко спросил спецагент. — С чего нервничаете? Клятва Гиппократа покоя не дает? Нарушили вы ее, так ведь сами нарушили, никто не принуждал. Или не ошибся я, и никакой вы не медик? Где только уколы делать намастырились...
— Она когда-то ветеринаром работала, — сказала Лисичкина. — Ее тут за глаза Скотницей кличут.
— А я Гадюкой прозвал.
— Тоже подходит. Она доверенное лицо Кальмара.
Матвей чуть не поперхнулся:
— Опять? Здесь что, все с ума посходили? При чем тут кальмары?
— При всем. А вы действительно ничего о нем не знаете? — удивилась Марина. — Они же вас пытать собирались!
Быстров приложил руку к сердцу:
— Клянусь! Только энциклопедия и Гюго — и ни слова больше. Нет, вру, еще «Спрут» с Микеле Плачидо по телевизору смотрел. Но только третью часть.
— А о Динозавре слышали? Ваши его так величают.
Щелк!
Быстров вспомнил игрушечного осьминога за задним стеклом «Мерседеса» и серой «девятки». Что осьминог, что кальмар — одна сатана!
— Так это один человек?
Лисичкина блеснула глазами:
— Не слишком вы... Ладно, оставим. Как вы считаете, господин агент, не пора ли нам отсюда убираться?
— Я вас подсажу, — сказал Матвей, имея в виду люк в потолке, через который Лисичкина проникла в подвал.
— Нет, эта дорога нам заказана. Я протиснусь, а у вас габариты не те. Мы пойдем другим путем. — Девушка прошлась вдоль стены, потом надавила на один из кирпичей, и часть стены со скрежетом ушла в сторону.
Матвей восхитился. Лабиринт! Как в романах! Дюма! Эжен Сю!
— За мной! — приказала девушка и скрылась в темноте лаза.
Прежде чем последовать за Лисичкиной, Быстров не отказал себе в удовольствии подойти к двери. От ударов она ходила ходуном, и засов готов был в любое мгновение выскочить из прогибавшихся скоб.
— Эй, граждане, поберегите связки.
Вопли ярости были ему ответом. А он не унимался:
— Зачем надрываетесь? Не на митинге.
В проеме лаза появилось сердитое лицо девушки: