Внимательно следя за маневрами существ, Матвей посетовал на неправоту книг, авторы которых, вторя Редьярду Киплингу, уверяют, что кошки — индивидуалистки, они «гуляют сами по себе», им чужд стайный инстинкт. То, что происходило на его глазах, в пух и прах разбивало эти теории. Это была стая! Впрочем, это были уже не кошки...
Бестии замерли, завозили хвостами по усыпанному каменной крошкой полу туннеля. «Сейчас бросятся, — подумал Матвей, подкручивая диафрагму фонарика так, чтобы луч стал шире, пусть и менее ярким. — Разом кинутся. Скопом». И оказался прав: кошки бросились одновременно, будто повинуясь услышанной лишь ими команде.
Спецагент загодя решил, что пистолет применять не будет. Пули «лилипута» — для людей. Как ни страшны существа, обитающие в этом подземном лабиринте, люди все равно страшнее и опаснее. Нет, он будет действовать руками.
Двух тварей Матвей, сделав выпад, убил еще на подлете: одной уже апробированным приемом проломил хребет, другой размозжил голову фонариком, благо тот был металлическим, изготовленным в соответствии с пожеланиями полицейских, то есть годился и для использования в роли микродубинки.
Смерть товарок не остановила остальных кошек: две запрыгнули спецагенту на спину, две занялись его ногами, а последняя вцепилась в лацканы и без того потрепанного предыдущими приключениями пиджака.
Быстров плюнул прямо в вонючую разверстую пасть чудовища и повалился наземь, подминая тех кошек, что карабкались по спине. Своим неожиданным маневром, совсем по-суворовски, он внес сумятицу в боевые порядки нападающих и перехватил инициативу.
Вновь заняв вертикальное положение, Быстров оценил диспозицию, расклад сил и понял, что поторопился. Без «лилипута» было не обойтись! Надо заметить, что всех сотрудников «семерки», прошедших школу полковника Ухова, отличали способность признавать свои ошибки, искреннее покаяние в самонадеянности и умение совершенные ошибки исправлять.
Матвей выхватил пистолет. Выстрелы «лилипута», обычно чуть слышные из-за его мелкокалиберности, под низкими сводами лабиринта были подобны грому.
Две корчащиеся в агонии твари покатились в темноту. Висящие на ногах оставили в покое икры Матвея и шмыгнули обратно в пролом. А та кошка, что почти добралась до его лица, замерла, точно размышляя, последовать примеру удирающих или все же разорвать когтями такую соблазнительную, такую аппетитную человеческую плоть. Этой заминки Быстрову хватило, чтобы сунуть «лилипут» обратно в карман и ухватить кошку за горло. Та завизжала, обнажая желтые клыки в хлопьях пены, но пальцы Матвея сжимались до тех пор, пока чудовище не испустило дух.
Твид пиджака трещал и рвался, когда Быстров отдирал от себя мертвое существо; на хищно искривленных когтях оставались клочья ткани.
— Вы их убили! — тихо проговорила Лисичкина, и, ей-богу, это не прозвучало напыщенно.
Матвей обернулся и сказал спокойно:
— Да, я их убил.
Девушку колотила заметная дрожь.
— Успокойтесь, Марина, все позади.
— Это кошки-мутанты, — бесцветным голосом сообщила Лисичкина. — Мутакоты. Их тут много. Вы их не знаете.
— Уже познакомился.
— Кальмар запрещает их убивать.
— Зачем они ему?
— Мутакоты охраняют его сокровища.
— Достойная охрана.
Кошка в руках спецагента вздрогнула и засучила лапами. Вот живучая! Размахнувшись, Быстров швырнул кошку в стену.
Зря он так поступил. После громоподобных выстрелов «лилипута», когда замерли раскаты и стихло эхо, Матвею послышалось потрескивание, как бывает у реки по весне перед ледоходом, и легкий шелест, как бывает на Куршской косе, у подножия песчаной дюны, гребня которой коснулся порыв свежего балтийского ветра. Быстров не обратил внимания ни на треск, ни на шелест, и совершенно напрасно. Очевидно, удар кошкой о стену оказался последней каплей: со свода туннеля заструился песок — и шелест стал набирать силу, а под ноги вывалились несколько камней — и треск стал стуком.
Все могло рухнуть в одно мгновение, и они с девушкой на веки вечные останутся под завалом — родным братом того, который недавно заставил их повернуть вспять.
Медлить нельзя было ни секунды. Быстров схватил Марину за руку и потащил за собой — в пролом.
Треск и стук за их спинами превратились в грохот, и свод осел, завалив туннель тоннами камней и наполнив пролом пылью.