Все.
Покончив с разоружением, Матвей осмотрел свой арсенал, опустился в кресло, на американский манер забросил ноги на стол и провел пальцами по щекам: надо побриться, а то совсем запустил себя.
Он закрыл глаза и уснул.
Матвей спал, и луч солнца играл с его волосами, не в силах разбудить спящего.
Что не удалось солнцу, получилось у телефона на стойке рядом со столом. Телефон надрывался пронзительной трелью до тех пор, пока Быстров не уронил руку на аппарат. Глаза он при этом так и не открыл.
— Матвей? — девичий голос полнился чувством, которое не могли затушевать ни провод, ни мембрана телефона. — Тебя Старик вызывает.
— Иду.
Быстров тряхнул головой, разгоняя остатки сна, и встал — резко, рывком. Он всегда, даже разбитый и вымотанный, был готов к работе. К новому заданию, которое для специального агента всегда начинается вот с такого телефонного звонка.
В годы развитого социалистического реализма в книжках про милицию любили писать: «Такая работа». Очень многозначительно. И в данном конкретном случае преувеличения не было. Да, такая работа. Опасная, нужная людям. И никто из этих людей, глядя сейчас на Быстрова, не поверил бы, что усталость несколько дней кралась за ним на мягких лапах и лишь минуту назад бог Морфей держал его в своих объятиях. Он был силен, этот бог древних эллинов, но не всесилен. Простой человек, не титан и не мифический герой, раз за разом одерживал над ним верх.
Быстров сгрузил оружие в сейф, клацнул дверцей, пробежался пальцами по панели электронного замка и вышел из кабинета.
— Привет, Любаш.
— Здравствуй, — улыбнулась секретарь.
— Замечательно выглядишь.
— Стараюсь. — Любаша залилась румянцем. — Ты извини, не хотела будить. Пришлось.
Быстров усмехнулся:
— И все-то у нас про всех известно! Дверь закрыта, камера видеонаблюдения месяц как не функционирует, откуда знаешь, что спал?
Лет десять назад кабинеты Управления, а также коридоры, буфет, все уголки и закоулки оборудовали видеокамерами. Народ возмутился. «Большой брат наблюдает за тобой!» — цитировали сотрудники бессмертные слова из романа Джорджа Оруэлла «1984». Пришлось полковнику Ухову собрать подчиненных и разъяснить.
— Тотальный контроль не был нашей задачей, — сказал Николай Семенович. — Но сами видите, что в стране происходит. Демократические веяния! Вместо помощи и содействия нас подозревают, нам не доверяют, нам ставят в вину. Мы вынуждены оправдываться.
Сотрудники закивали молча, а спецагент Быстров подал голос:
— Это унизительно и задевает офицерскую честь. За такое морду бьют.
Теперь кивнул Ухов:
— К сожалению, мы вынуждены учитывать реалии сегодняшнего дня. Так вот, убедить недоброжелателей, что мы действуем строго в рамках закона, можно, лишь представив доказательства. И лучше, если это будут видеодоказательства. Пусть убедятся, что мы никого не пытаем, а разговариваем с задержанными тихо и вежливо. И взяток не берем.
— Так не бывает у нас задержанных, товарищ полковник! Мы по-другому работаем. На месте разбираемся, в «поле». Мы же на особом счету.
— Да, Быстров, не бывает. На то мы и Особое управление. Однако есть приказ министра, и было бы непорядочно требовать льготных условий работы для нашего подразделения. Со своей стороны хочу заверить, что у меня претензий к личному составу нет. Более того, я уверен, что мне не придется предоставлять видеоматериалы даже самой представительной комиссии, будь она хоть из Госдумы или даже Совета безопасности. Ваш профессионализм и ваша порядочность — тому гарантия. И последнее. Картинки с видеокамер будут выведены на два компьютера — в моем кабинете и моей приемной. Таким образом, доступ к ним получат всего два человека. Архив будет храниться на электронных носителях в моем сейфе. Еще вопросы есть?
— Есть, — сказал Матвей.
— Ну?
— Товарищ полковник. Тут такое дело... — Быстров запнулся, подбирая слова. — В приемной у вас девушка.
— И что?
— Уберите видеокамеру из туалета!
Ухов улыбнулся:
— Справедливо. Принимается. Божичко... — обратился он к дяде Васе.
Завхоз вскинулся:
— Уберем.
— Нет, — остановил его полковник. — Не будем дразнить гусей. Пусть висит-отсвечивает. Ты, Василий Федорович, ее немножко поломай.