На него не обратили внимания — так, шляется какая-то пьянь грязная, а когда обратили, было поздно. Обойдясь без вопросов и предупреждений, Быстров подпрыгнул и дотянулся ногой до лба ближайшего амбала. Тот только и успел промычать «ы-э-ы!» — и распластался на мостовой.
— И-е-й-ё! — выдохнул сквозь зубы Матвей, использовав немалый запас ударных гласных, крутанулся и заехал ногой в пах следующему противнику.
— О-о! — согнулся тот, выронил монтировку и прикрыл ладонями свое изуродованное мужское достоинство. Заверещал: — Ю-ю-ю... — Потом загудел, опускаясь на колени: — У-у-у...
А Матвей уже переключил внимание на третьего. Тут оказалось достаточно сурового взгляда и демонстрации стального лезвия, выползшего из подошвы изжеванного мутакотом ботинка. Хлипковат оказался качок-казачок: дернулся, оступился, упал, залопотал что-то невразумительное.
Теперь четвертый. Это был сильный, опытный боец, с набитыми на костяшках пальцев мозолями, наверняка с каким-нибудь поясом по какому-нибудь виду восточных единоборств. Амбал-единоборец пригнулся, сделал обманное движение и тут же провел атаку с громким криком «я-а-я-я!».
Быстров не одобрял нарциссизма. Самолюбование ведет к омертвению души, к возвеличиванию собственного «я» в ущерб дружескому «мы», в конечном итоге — к погибели. Ибо человек — существо общественное, о чем и толковали мифы. Как ты к обществу, так и оно к тебе. В случае чего раздавить может! И несчастный позавидует участи Нарцисса, который, засмотревшись на свое отражение в воде, всего-навсего умер от голода.
Эти мысли вихрем пронеслись в голове спецагента, оставив после себя твердую решимость наказать братка, летящего на него со свирепым воинственным кличем. Будучи порядочным человеком, Быстров всегда давал сдачи. Будучи принципиальным, сдачу тоже давал. Иногда крупными купюрами.
Матвей поставил блок, отводя удар. Рифленая подошва просвистела мимо лица. За ней — штанина, за ней — пола куртки. А вот и физиономия, на которой выражение агрессии уступало место растерянности.
«Рожденный ползать летать не может», — вспомнил Быстров. Исходя из этого утверждения, он и выбрал удар. Шея у братка была короткая, но Матвей исхитрился полоснуть кончиками пальцев по адамову яблоку. Поклонник Шаолиня и прочей восточной муры, которая в подметки не годится нашему доморощенному руссбою, пролетел еще метр, после чего с шумом приземлился на спину и схватился за горло. Он пытался ползти, но лишь тыкался в амбала-неврастеника, сидящего на асфальте и поводящего опустошенными страхом глазами.
Быстров оглядел поле битвы. Получивший пяткой в лоб лежал без движений, однако грудь его мерно вздымалась, что обещало не очень долгое пребывание на больничной койке. Амбал с помятыми чреслами скулил и мелкими шажками семенил прочь. Неврастеник и каратист тоже не представляли опасности.
— Лихо вы с ними.
В голосе Лисичкиной не было и намека на сострадание. Как и в случае с мордатым Степаном, она не собиралась призывать милость к падшим. Быстров не осуждал ее за это.
— Силы много, а умом и умением не богаты. Однако пора и честь знать.
Девушка ответила вопросительным взглядом.
— Пустой интерес нам ни к чему, — пояснил Матвей и кивнул в сторону автобусной остановки, где успело собраться с пяток невольных свидетелей дела его рук и ног.
Марина первой заглянула под капот «жигуленка». Присвистнула. Быстров тоже заглянул и не присвистнул — охнул. Было от чего: вместо мотора — месиво. Вандалы! Никакого уважения к технике.
Матвей подавил желание пнуть кого-нибудь из валяющихся у его ног подонков. Очень хотелось, но бить лежачих — это, извините, моветон, не его стиль. А догонять лишенного мужской гордости... Это и вовсе чересчур.
— Придется воспользоваться их таратайкой, — огорченно проговорил он. Но прежде чем подступиться к «Чероки», Быстров наклонился и ухватил за воротник единоборца, только-только справившегося с удушьем. Наметанным глазом он сразу определил его как главного в криминальном квартете.
— Говорить можешь?
Амбал просипел что-то невнятное.
— Кто вас послал?
Для придания вопросам должного веса Матвей чуть повернул руку, натягивая ткань. В страхе, что скудный приток воздуха может прекратиться, придушенный засучил ногами, поднял руку и зашевелил пальцами. Богатое воображение подсказало Быстрову, что амбал пытается изобразить щупальца.
— Кальмар? — все же уточнил спецагент.
Бандит заискивающе оскалился, показывая золотые зубы. С каким бы удовольствием Матвей вогнал эти протезы в глотку их хозяина! Но на память пришли железные правила, которые вбивал в головы подчиненных полковник Ухов: «Вседозволенность ведет к произволу. Право творить правосудие подразумевает ответственность в принятии решений. Вера в собственную непогрешимость чревата нравственной деградацией». Поэтому Быстров не сделал того, к чему побуждали чувства. Он даже ослабил захват. Амбал тут же принялся хватать ртом воздух, обдавая агента смрадным дыханием.