— Что он должен был делать?
— А вы ему поможете?
«Вот, значит, чему я обязан своим спасением, — подумал Матвей. — Боится за брата».
— По мере сил, — осторожно пообещал он, искренне надеясь, что брат девушки не совершил чего-нибудь эдакого, когда даже явка с повинной, добровольное признание и сотрудничество с органами правопорядка не смогут облегчить его участь.
— Помимо обычных разъездов: встреть груз, отправь товар, ящики пересчитай, и чтобы накладные были штучка к штучке, — есть у Родиона еще одна обязанность. Раз в неделю, по пятницам, он забирает в условленных местах небольшие стальные контейнеры и привозит их в институт микробиологии, где и передает с рук на руки.
— Что за условленные места?
— Стоматологические поликлиники.
— Что? — Об этом в марксистско-ленинском досье полковника Ухова не было ни слова.
— Стоматологические поликлиники, — повторила девушка. — Но об этом потом. Как-то Родик перебрал с другими экспедиторами (чей-то день рождения отмечали) и прикорнул на старых стульях в чуланчике под парадной лестницей. Проснулся от чьих-то голосов. Покрутил головой, глядь, а из стены кусок штукатурки вывалился. Родик подошел, прислушался и узнал голоса. Директор фирмы, обычно надменный, чванливый, лебезил перед инженеришкой, который, как знал Родик, вроде бы должен был заняться ремонтом особняка. Да все что-то не приступал, хотя появлялся на фирме часто... Сидоров была его фамилия, строителя этого. Только директор его не только Сидоровым называл, Иваном Петровичем, но и Кальмаром. И по всему выходило, что в их конторе не директор, а этот Кальмар за главного. Ну а дальше такое началось, что у братца моего совсем в глазах помутилось.
— Испугался? — Быстров воспользовался очередным светофором и повернул к девушке сосредоточенное лицо.
— Не сразу. Оказалось, товар, который он принимал-передавал, весь «левый», якобы китайский, а сработанный у нас, в Подмосковье. Деньги на нем делались огромные. Все шло хоть и не без сложностей, но достаточно гладко. Милиция иногда наезжала, рубила щупальца, но у Кальмара их много! А вместо потерянных новые отрастали. До недавних пор беспокоиться за будущее бизнеса вообще не стоило, однако неожиданно все изменилось. Бросили против них какого-то шибко крутого полковника, а тот такой человек, что никогда не отступает. Паузу взять может, а потом опять мертвой хваткой. И сотрудники у него начальнику под стать.
«Это об Ухове, — подумал спецагент. — Ну точно, Николай Семенович. И мы при нем».
— Директор с Сидоровым гадали, что им теперь делать. И решили: если припрет, они сдадут полковнику с десяток человек. Кого? Мелких сошек, от которых ничего не зависит и которые ничего толком не знают. Кого конкретно? Прежде всего экспедиторов. Очень они удобные для этого люди. Наклад-ные-то с их подписями. А руководство всегда откреститься может: ведать ничего не ведаем — и вся недолга. Прозвучали несколько фамилий, и второй по списку Родик услышал: «Лисичкин». Вот тут он струхнул по-настоящему.
— И совершил большую глупость, — сказал Матвей. — Так?
— Да. Ему бы заявление написать «по собственному желанию» и убраться из этой конторы подобру-поздорову. А его жадность обуяла. Гремучая смесь — страх и жадность. Он так рассудил, что в стороне ему остаться все равно не позволят. От таких денег, что он там получал, просто так не отворачиваются. Значит, что-то знает, коли лыжи навострил. А кто много знает, тот мало спит. Или наоборот, долго, вечным сном. А раз так, если все равно сдадут и все равно сидеть ему в комнате с окном в клеточку, то напоследок надо гульнуть как следует. И начал Родик химичить с товаром и накладными. И чем дальше, тем смелее. Вот откуда у него деньги бешеные появились — и на квартиру хватило, и на машину, и на друзей-подружек. Но понимал братец, что долго такая лафа продолжаться не может — или Сидоров с директором его раскусят, или милиция остановит. Полная безысходность. Оттого Родя истерил, пил без меры, матери грубил, мне хамил...