— Марина!
Не докричаться. Это не истерика, здесь словами не обойдешься. Быстров примерился и... Пощечина изгнала пустоту из глаз девушки. Образовавшийся вакуум тут же заполнило возмущение.
— Зачем вы меня ударили?
— Не удовольствия ради, а пользы для.
Над кустами клубился черный маслянистый дым.
— Горит... — Лисичкина потерла щеку. — Я присяду, ладно? Ноги не держат.
— Только недолго.
Лисичкина опустилась на землю и с тихим стоном закрыла глаза. А Быстров достал мобильник. Значит, они ехали на заминированном автомобиле, и лишь халатность амбалов, не позаботившихся о бензине, спасла их от смерти. Если бы Динозавр позвонил, когда беглецы были еще в машине, от них остались бы лишь воспоминания, окрашенные траурной музыкой и горем родных и близких. Ясно как день: Сидоров «раскусил» собеседника, подыграл, а закончив разговор, нажал на кнопку, после чего радиоуправляемая бомба разнесла «Чероки».
Неожиданно Быстров понял, что испытывает к противнику определенное уважение. Это не рэкетир с единственной извилиной, да и той в седалище. И даже не Хромой Хома, который был слишком самонадеян, чтобы думать об осторожности. Это враг тертый. Взял и нашпиговал машины боевиков тротилом. Скажем, начнут те на сторону поглядывать, выкаблучиваться, капризничать, он по кнопочке — тюк. Нет человека — нет проблемы.
По спине Матвея пробежала сотня-другая мурашек: а что, если бы амбалы у поликлиники во главе с братком Бусыгиным, очухавшись, позвонили Сидорову минут, эдак, пятнадцать назад? Что тогда? Тот не стал бы медлить, звонить, трепаться попусту, он бы сразу кнопочку нажал — и пари́ли бы их с Лисичкиной души сейчас где-нибудь в эфире.
Нет, невозможно, противоестественно. Амбалы, если и очухались, еще долго будут договариваться, кто из них сообщит шефу о провале. Гонцов с дурными вестями еще в Средние века на кол сажали, и хотя сейчас века не те, просвещенные, злых вестников не любят по-прежнему. Бандиты будут тянуть до последнего, выбирая жертвенного агнца, на спичках тянуть станут, так что подробности схватки на улице Гамалеи их босс узнает не раньше вечера. Это точно. Потому что — психология!
Матвей окликнул девушку:
— Марина!
Лисичкина открыла глаза:
— Пора?
— Да, нам лучше уйти отсюда. И побыстрее.
— Вы думаете?
— Конечно, думаю, — согласился спецагент. — В том числе о ванной, куске черного хлеба с майонезом и чашке чая. И мечтаю. Мечтаю воспользоваться вашим гостеприимством.
— До Зеленограда еще добраться надо.
— В этом положитесь на меня.
— Можно для начала обопрусь?
— Это запросто. — Быстров сделал руку крендельком.
По траве, по песку, по рельсам Октябрьской железной дороги они вышли к мосту на Шереметьево-2. Машин на «Ленинградке» было мало, подавляющее большинство их застряло в пробке напротив института.
Быстров стал голосовать. Автомобили проносились мимо.
— Выглядим мы... — начала девушка.
Рядом с ними затормозил потрепанный «Москвич». Водитель перегнулся через сиденье и попытался открыть окно — не получилось. Он толкнул дверцу пассажира — с тем же успехом. Пришлось ему оторвать ногу от педали тормоза, изогнуться и ударить по двери ногой. Та распахнулась и кособоко повисла на проржавевших петлях.
— Куда? — спросил водитель.
Выглядел хозяин «Москвича» под стать своему раздолбанному рыдвану. Лицо помятое. Волосы в колтунах. Под глазами синяки, а сами глаза горят нездоровым блеском. Видно было невооруженным глазом, что человек долго и упорно не просыхал, а теперь жаждал опохмелиться.
— Я не поеду, — заявила Лисичкина.
Будь у них альтернатива, Быстров и сам бы не поехал. Он, конечно, человек рисковый, но в суицидальных наклонностях не замечен.
— В Зеленоград, — сказал он.
Неопохмеленный водитель прикинул, повел взглядом, вбирая изорванный пиджак Быстрова и его брюки, перепачканную нижнюю половину комбинезона Марины и не первой свежести Микки Мауса.
— А тугрики у вас есть?
Тугрики у Быстрова были, деньги то есть. На бензоколонке, получив сдачу, он сунул купюры в карман. Как мудро и дальновидно! Если бы положил в портмоне, тугриков у него не было бы.
— Сколько?
Быдло, а что к чему понимает и ситуацией пользуется. Водитель назвал сумму, за которую можно было бы доехать до Солнечногорска, а то и до Клина. Назвал — и устыдился своей наглости. Посчитал нужным объяснить и/или соврать:
— С обратной дорогой. Кто ж в такую даль просто так поедет?
— Добро, — не стал торговаться спецагент и так посмотрел на свою спутницу, что та не осмелилась возражать и упрямиться. А может быть, поняла, что выбора у них нет и не будет.