— Кто не спрятался, я не виноват, — пробормотал Матвей и, верно определив слабейшее звено в цепи, ухватил хлюпика за шиворот. — Что ты здесь делаешь?
— Я лаборант, — залепетал человечек. — Отпустите, пожалуйста, развяжите, я все скажу.
Быстрова такая последовательность не устраивала, и он предложил свою:
— Сначала рассказ, потом на волю. — Подумал и добавил: — Может быть.
Хлюпик дернул кадыком. Очевидно, это означало безоговорочное согласие.
— Что... что вас интересует?
— Зубы! Вон те, на столах.
— Мы их перерабатываем. Получаем из пульпы ифлон-647.
Значит, все-таки зубы, подумал Быстров. Помнится, услышав от Лисичкиной, что ее брат забирает из стоматологических поликлиник металлические контейнеры, он пошутил: мол, не зубы же в них! Выходит, они самые.
— Что за ифлон такой?
— Это фермент.
— Что в нем хорошего? Что ценного?
— Не знаю и знать не хочу! Я не химик, я лаборант. Мое дело — вытяжка.
— Ладно. Тогда другой вопрос: где Динозавр? Или для тебя привычнее — Кальмар? Только про квартиру на Октябрьском поле баки забивать не надо. Где настоящее логово?
— Не знаю никакого Динозавра! И Кальмара не знаю. Вот вам крест! — Лаборант наверняка перекрестился бы, не будь его руки связаны за спиной.
Быстров одарил хлюпика пристальным взглядом:
— Ничего не знаешь... Верю. Другому не поверил бы, а тебе верю.
— Спасибо.
— Не за что, — ответила за спецагента Лисичкина. Оправившись от растерянности, она стояла за спиной Быстрова и поигрывала «лилипутом».
Матвей повернулся к Степану:
— Где Кальмар?
Бандит шумно задышал носом и не проронил ни звука.
— А вы как? — обратился спецагент к Гадюке Второй. — Тоже язык проглотили?
— Мусор! — выплюнула та, обрызгав Мордатого капельками слюны, до Матвея слюна не долетела. — Слова от меня не дождешься, сыскарь поганый. Чтоб ты сдох!
— Погожу пока. Значит, не хотите говорить? Зря.
— Слов не понимаете, силой заставим. — Лисичкина выщелкнула обойму «лилипута» и ударом ладони вогнала ее обратно в ручку. Это было по-детски. Но убеждало.
— Бить будете? — спросил Мордатый с интонацией, выдающей скрытого мазохиста. Быстров присмотрелся к нему. Нет, не тянет Степа на извращенца. У него другие отклонения — с совестью.
— Зачем так грубо? — с поддельным возмущением спецагент прижал руки к груди. — Есть иные способы. Более эффективные. Знаешь, что в цистернах — тех, что в хранилище? Вижу, знаешь. Радиоактивные отходы. Туго тебе придется.
Мордатый засопел еще громче.
— А что? Выволоку туда, а через денек загляну, глядишь, образумишься. И веничек прихвачу, чтобы волосы твои выпавшие замести. Люблю чистоту, есть за мной такой грех.
— Не бери грех на душу, сволочь! — попросил Мордатый.
— Такой — с легкостью. Однако и по-другому сложиться может. Кошечки там злые гуляют, лысые. Порвут они тебя, как пить дать порвут. Так что веничком будет не обойтись, а может, и косточек не оставят. От тебя я, конечно, ничего не узнаю, зато другим наука. Я же вас по очереди туда отправлять буду. Тебя — первым. Потому что не надо честным людям пассатижами грозить!
Мордатый задрожал.
Лаборант заелозил. Он был готов выложить все, жаль, выкладывать было нечего.
— А там еще слизняки ядовитые, — напомнила Лисичкина.
— Помилосердствуйте! — заскулил хлюпик.
— Это не ко мне, — откликнулся спецагент. — Друзей своих просите.
— Да скажите ему, скажите, — зачастил лаборант. — Что же нам — помирать? Ведь сожрут же нас, видит Бог, сожрут.
— Цыц! — бросила Гадюка Вторая с эмоциональностью, которая никогда не давалась американской кинозвезде Дэрил Ханне.
— Что значит «цыц»? Хотите на тот свет — на здоровье. А я не хочу!
Степан тупо взирал на хлюпика. И думал. Этот процесс был сопряжен с немалыми трудностями в связи общей недоразвитостью бандита. Плюс бутылкой по голове...
— Не надо! — наконец просипел он.
— Этого мало. — Быстров задумчиво огладил «Узи». — Чего я не пойму, так это за какие заслуги и щедроты вы Кальмару верность храните? Прямо-таки до гроба! Ведь когда я его за щупальца ухвачу, он вас сдаст с потрохами. Глупые вы люди! Могли бы рассчитывать на снисхождение, а так... Что вам остается? Погибать. И где! Под землей, во мраке и холоде, на кошачьих клыках. Бр-р-р! А в лучшем случае вам гарантирована лучевая болезнь и гниение заживо вплоть до скорой и неизбежной смерти. Хотя это еще посмотреть — лучшая ли это участь.
Лаборант закатил глаза и стал заваливаться на бок.