У центрального фонтана, который, как всегда, не работал, стоял дворник и собирал метлой в большой жестяной совок окурки и конфетные фантики; мусора у фонтана было предостаточно.
«Свиньи! Где стоят, там и гадят! Вон же урна рядом, у лавочки. Да не одна. У каждой лавочки урна. Подойти и выбросить в урну. Так нет. Бросают где попало. А мне вкалывай — убирай за ними. И когда намусорить успели? Вечером же все убрал. Всю ночь, что ли, у фонтана трутся? И мусорят. Вот свиньи!.. А это что за хрен в белых тапках? Встал как манекен. Смотрит, как другие работают...»
Понеделкин понял, что это о нем. Он посмотрел на свои туфли «Ромика», которые они с Женькой купили прошлым летом в Болгарии на Солнечном берегу. Они же не белые, подумал он. Если быть точным, они светло-серые. Он не надел бы их с серым костюмом, хоть и летним, будь они чисто белыми. Кстати, и галстук на нем светло-серый. А вот рубашка белая. Все гармонично.
— Ну и че мы вылупились? — Эти слова дворник произнес обычным способом.
«А че, нельзя?» В другой раз Витя отреагировал бы и ответил именно так. И полез бы, что называется, в бутылку. Но в другой раз. А теперь его голова была занята иным.
Все так! Все именно так, тревожно и неожиданно радостно подумал он и пошел прочь, слыша в спину сетования дворника на то, что работает только он один, а остальным все по барабану. И что вообще — если кто и работает, так только дворники. А другие только «ходют» и «срут» где попало. И совет: чем без толку шляться и пялиться, как другие работают, шел бы этот «хмырь» в белых тапках и сам бы работал. Как произносил дворник эти слова — мысленно или при помощи языка, — об этом Понеделкин уже не думал. Не думал, потому что понял: он — феномен! Но как это так — вдруг? Почему вдруг? Ах да! Машина — сигнал — скрип тормозов — парень с кулаками и в клетчатой рубахе! Испуг! Шок! Он вспомнил. Он читал о таком. Так бывает: что-то происходит, что-то неожиданное — шок, кома, каталептический сон, испуг, удар током. И человек вдруг становится другим, просыпаются в нем качества, которых раньше не было. Неведомые и необычные. И с ним это случилось. Он стал феноменом. Понеделкин — феномен!
Ему вдруг сильно захотелось узнать, что думают о нем друзья, враги, сослуживцы. Жена Женька.
Поднимаясь по лестнице на второй этаж, он увидел на лестничной площадке Степку Пирогова из бюро эстетики. Друзьями и даже приятелями они со Степкой не были — так, перекуривали вместе, пока Витя не завязал с этой пагубной привычкой. Степка стоял на своем законном месте — в углу, возле красного застекленного ящика с пожарным рукавом — и с наслаждением затягивался сигаретой. Тонкая, плохо выбритая шкурка Степкиных щек втягивалась внутрь и прилипала к зубам.
— О! Понедельник! Опаздываешь, старик? — хрипло поинтересовался Пирогов.
— Задерживаюсь, — ответил Витя и сосредоточился, напрягся. Напряг не слух, а что-то другое. Он уже знал, где это «другое» находится. В висках оно было, но чуть дальше, к затылку, вроде бы с обеих сторон.
«Что соврешь?» — подумал Пирогов и спросил: — Что соврешь?
— Ничего врать не буду. Переходил Вересаева, чуть под самосвал не попал.
— Так тебе в травмпункт надо, — участливо посоветовал Степан и подумал: «Если Синице то же самое врать станет, найдет приключений на свою жопу». Странно: думал Пирогов не хрипло.
— В травмпункт мне не надо, так как я совершенно не пострадал. Я же тебе сказал: чуть не попал.
— Ага! — усмехнулся Степка. — Чуть не попал, но... — он посмотрел на часы, — но опоздал, пардон, задержался, не чуть. На полчаса.
— Испугался, — признался Понеделкин. — Сидел на лавочке, в себя приходил. А потом... — Витя хотел рассказать товарищу о своем благоприобретенном даре, посмотрел на него внимательно и передумал.
— Что?
— Что — «что»?
— Что потом? Ты сказал: «потом».
— Да нет, ничего. Просто в себя приходил.
— Бывает, — согласно кивнул Степка и растянул тонкие ехидные губы в широкой улыбке.
— Пойду, а то мои, небось, всякой дребеденью занимаются, пока меня нет.
— Иди-иди, Понедельник. А то сегодня понедельник. Понедельник — день тяжелый, — скаламбурил Пирогов, хохотнул и закашлялся.
Понеделкин кивнул и направился в КБ.
«Ну, Понедельник! Врать бы научился. В таких случаях врать убедительно надо», — услышал Витя мысль Степки Пирогова и, повернувшись, ответил:
— Я не вру.