Видя, что Понеделкин засомневался, сидит, думает, барабаня пальцами по лакированной столешнице, Синица решил развить успех:
— Видишь, я тебе не приказываю. Прошу, уговариваю. Как с равным разговариваю. Кстати, вчера я у шефа твоего в больнице был. Он мне сказал: выйдет из больницы — будет переходить на рядовую работу. И до пенсии ему меньше года. Вникаешь? Вакансия образовывается...
И подумал:
«Конечно же, на место начальника КБ Вараксин пойдет. Ксения уже давно просит у меня эту должность для своего муженька. Лоботряс, но чего не сделаешь ради любимой женщины!»
Вдруг Понеделкин воочию увидел постельную сцену с двумя участниками: Синица и жена Гены Вараксина Ксюша занимались любовью где-то на лоне природы. Дело было днем, ярко светило солнце. Понеделкин подумал, что все происходит в рабочее время, а Гена, скорее всего, сидит на своем рабочем месте и разгадывает очередной кроссворд.
Но Витя не обрадовался высоким темпам развития своего дара.
«Нехорошо, — подумал Синица и перестал вспоминать Ксению. — Нехорошо получилось. Наврал парню, обнадежил. Ну да черт с ним. Понедельник молодой еще, потерпит. А Ксения — моя последняя любовь. Лебединая, так сказать, песня. Может быть...» — И вслух: — Ну что, Виктор Иванович, договорились?
Понеделкин медленно поднялся.
— Как с равным, говорите? Лебединая песня, говорите?
У Синицы отвисла нижняя челюсть, сигарета упала на брюки.
— Ты что, Понеделкин... оборзел?
— Да пошел ты!..
Витю прорвало. Он наговорил Синице такого, чего сам от себя не ожидал. Одним словом, сказал все, что о нем думал. И ушел, хлопнув дверью.
Степка Пирогов был на своем законном месте.
— Дай закурить!
— Понедельник, ты чего это?.. A-а, нахлобучку за опоздание от Синицы получил. Этого следовало ожидать. Что, не прошла байка про самосвал?
— Закурить дай, — повторил Понеделкин.
— Ты ж бросил...
— Я могу и в кафетерии купить.
— Да кури, жалко, что ли, — Степан протянул Вите мятую пачку «Орбиты».
Понеделкин закурил. Дым показался ему горьким, но сила воли у Вити была, сигарету он выкурил почти до фильтра, хоть было противно, а после второй затяжки закружилась голова.
Когда Понеделкин возвращался в КБ, навстречу ему плыла Юля, а позади нее шел Гена Вараксин и смотрел на Юлину попу. Витя зашел в кабинет, открыл лежащее сверху техзадание и подумал: «Ну и черт с ним! Пусть начальником КБ будет Гена. Не очень-то и хотелось». Поерзал и снова подумал: «Вру. Зачем я себе вру? Хотелось. Мало того, считал себя самой подходящей кандидатурой на эту должность. Считал и даже Женьке похвастался. Самонадеянный болван. Болван и придурок. Хотя, чего это придурок? Сказал правду. Все лучшие люди за правду страдали. И я буду страдать. И бороться. Принципиально».
Но бороться не хотелось. Вообще ничего не хотелось. Даже знать, о чем думают сослуживцы, почему-то не хотелось.
Гена Вараксин сиял. Войдя в КБ, он спрятал, хоть и с опозданием, довольную улыбку. Проходя мимо стола, за которым сидел Понеделкин, Гена бросил на него косой взгляд, в котором злорадства не было, а были смущение и неловкость.
Может, рассказать ему о том, что у его жены роман с Синицей? Не стоит. Отреагировать Вараксин может бурно, пойдет, набьет Синице морду. Ну и что? Легче Гене не будет. Рога — либо они есть, либо их нет, а какой эти рога длины — роли не играет. Генка может и не поверить. Что у него, у Понедельника, доказательства есть? Нет, лучше не говорить. Рано или поздно Вараксин сам все узнает. А не узнает, так, может, оно и к лучшему.
Правда, соблазн рассказать об адюльтере был. Гена вспылит, пошлет Синицу, после того как набьет ему морду, туда же, куда его уже Витя послал. И не станет начальником КБ. Ну и что? Из этого не следует, что начальником будет Понедельник. Совершенно не следует. Лучше промолчать.
Витя попробовал вникнуть в суть техзадания, но так и не смог. Встал и вышел, решил идти домой.
Степка курил на лестничной площадке, словно и не уходил оттуда. Витя хотел пройти мимо, но Степка зацепил его за рукав.
— Покурим?
Понеделкин отрицательно качнул головой.
— Ладно, не кури, послушай. Я видел в бухгалтерии список на премию за прошлый месяц. Твоя фамилия вычеркнута. И роспись Синицы. Знаешь, сколько против твоей фамилии стояло? Пятьдесят рублей! Треть оклада, между прочим. Это что, все из-за опоздания?