Понеделкин выдернул рукав из цепких Степкиных рук и, не ответив, стал спускаться по лестнице. В фойе он заметил, что в ряду портретов на Доске почета одно свободное место. С утра там висела его фотография.
«Зато сказал что хотел!» — подумал Витя.
На улице стояла июльская жара. Все плавилось — и асфальт, и краска на лавочках. Полдень.
Когда он пришел домой, стрелки показывали двенадцать двадцать. Женя была дома. Она работала посменно и сегодня была выходная.
— Ты что так рано? — удивилась жена.
«Картина Репина «Не ждали»!» — хотел ответить Витя, но промолчал, захотел понять Женькины мысли. Услышал:
«Господи! Как я устала! Сейчас молчком пройдет в комнату, завалится на диван и будет газету читать, ожидая, когда я его обедать позову. Не жизнь, а малина. Мне бы так... Куда же в обуви-то? Только ведь пол помыла!»
— Куда же в обуви-то? Только ведь пол помыла! — раздраженно сказала Евгения, грозно взглянув на мужа.
Витя попятился к обувной тумбочке и сбросил болгарские туфли, названные дворником из сквера «белыми тапками». Обойдя свои пыльные следы на еще не просохшем полу и ощутив, как моментально повлажнели носки, Витя подошел к жене, чмокнул ее в щечку.
— Как дела, Женечка? — спросил ласково.
— Как всегда... — удивленно протянула жена и подумала: «Что это с ним? Я уже забывать стала те времена, когда он целовал меня, придя с работы. Странно. Подлизывается. Провинился в чем-то и подлизывается теперь. Интересно, что натворил?»
Понеделкин прошел на кухню. О своих внезапно появившихся феноменальных способностях он решил пока ничего не говорить. Время покажет. На кухне он сразу подошел к плите и, как обычно, стал проверять, что там варится. Приподнял крышку на кастрюле — борщ. Крышка была горячей. Понеделкин выронил ее и схватился рукой за ухо. Крышка скользнула по кастрюле, упала на пол и затарахтела, покатившись под стол.
— Вот дурачок! Опять горшки проверяешь? Бог наказал. — Женя стояла в дверях с тряпкой в руках, которой только что подтерла его следы в передней. Стояла и улыбалась с издевкой. Добавила, уходя: — Любопытной Варваре на базаре...
— Нос оторвали, — закончил за жену Витя и пошел за ней в ванную. Положив руки Женьке на плечи, заглянул в лицо: — Помочь что-нибудь? Я могу...
— Да неужели? — Женя испытующе посмотрела на Поне-делкина. — Ведро нужно вынести.
— Куда?
— На помойку. Куда же еще?
В глазах у Жени было недоверие и еще что-то, словно она силилась прочитать Витины мысли. Но она не умела читать чужие мысли. А он умел. И прочитал:
«Точно! Что-то натворил. С чего это вдруг помочь решил? Подлизывается, ясное дело. Что же он такое натворил? Неужели... — глаза у Жени наполнились страданием, — бабу завел?!»
«Подумай. Помучайся. Зато потом стыдно будет за свои мысли, когда все узнаешь!» Понеделкин молча взял ведро и вышел из квартиры.
— На помойку в галстуке! — услышал он то ли мысль, то ли слова. — Замечательно с мусорным ведром смотришься.
Когда Понеделкин вернулся, Женя, молчаливая и какая-то отрешенная, собирала на стол. Мыслей не было, во всяком случае, Витя не смог их уловить. Он сел за стол, взял ложку, потянулся за хлебом.
— Ну, и что случилось? Рассказывай. — Голос жены был холодный и жесткий.
— Да ничего не случилось, все в порядке.
— Нет, случилось. Я вижу. Почему сегодня не работал?
— Я работал. Вернее, хотел работать, но... — Понеделкин вдруг ни с того ни с сего ляпнул: — Я шефу нахамил, и он меня премии лишил.
Женя как стояла, так и села, благо табуретка оказалась на месте.
— Синица?
— Синица. И еще... начальником КБ назначат Генку Вараксина.
Женя подумала: «Слава богу, не в бабе дело».
— И вообще, я решил из института уходить.
«А чего слава богу-то? — продолжала размышлять Женя. — Как хотелось ремонт сделать, новую стенку купить. А по осени снова в Болгарию собирались. Или в Югославию. Съездили. Придется к маме на огород... вместо Югославии. Облагодетельствовал, кормилец. И так-то как с козла молока, а теперь и вовсе на голодный паек садиться. Пока работу новую найдет... Инженер! Вот у Ленки муж — мужик! Кооператив открыл. Теплотрассы промывает, деньги зарабатывает. Ленка на «восьмерке» по магазинам разъезжает, а мужик деньги в дом несет. А этот...»
Женя молчала и смотрела на Понеделкина. Нехорошо смотрела, с упреком; Витя почувствовал, что сейчас сорвется, как в кабинете у Синицы. Ума хватило — сдержался. Встал из-за стола голодный и, не говоря ни слова, вышел из квартиры. Дверь за собой хотел закрыть тихо, но порывом ветра из распахнутого подъездного окна ее захлопнуло, да так, что штукатурка посыпалась. Витя не ответил на приветствие старушек, сплетничающих на лавочке возле подъезда, просто не увидел их. Быстро пересек двор и нырнул в арку соседнего дома.