Человек в черном костюме уже бредил.
Шаг. Еще шаг. Еще. Путь пошел вверх. Ноги чужака подкашивались, кейс выкручивал руку чугунной гирей, но пришелец упрямо тащился к щиту. Мазки слов разбегались отдельными буквами, те подпрыгивали, кувыркались и никак не желали становиться в строчный строй.
До столба оставалось метров десять. Человек сделал последний шаг. Сквозь хоровод темных пятен человек наконец-то прочитал заветные слова. И рухнул лицом вниз.
По песку скользнула тень. Заскрежетали когти по металлу, и на щит взгромоздился алмазнокрылый ворон. Сверкнул золотой клюв. Изумрудное око уставилось на добычу.
Рано. Еще жив, еще опасен. Нахохлившаяся птица чучелом замерла на железном насесте. Падальщики умеют ждать.
Через полчаса ворон спрыгнул на песок и заковылял вокруг головы умирающего. То и дело птица вытягивала шею, заглядывала жертве в лицо, примерялась, как ловчей добраться до самого лакомого, до глаз человечьих. Опытный падальщик всегда начинает трапезу с десерта, с самого вкусненького, ибо никому не дано знать, когда завершится пиршество, уж больно велика конкуренция в этом жадном до падали мире.
Вдруг ворон вывернул клюв в зенит, завертел башкой. Затем в два скока взлетел и сгинул в желтом мареве.
Небеса тихо засвистели, на голубизне появилось бурое пятнышко; оно росло, приближалось. Вскоре над пришельцем зазвучали голоса его спасителей, а можно сказать, и ангелов-хранителей, ведь еще пять минут назад у умирающего не было практически никаких шансов на спасение.
Первый ангел хрипло и разочарованно выматерился:
— Опоздали. Видишь — следы, ворон резвился здесь.
— Не торопись, он удачно упал. Голова целая. Погоди. Ды-
шит. Давай, поднимаем и осторожненько в машину. Р-раз, — голос второго ангела был не в пример первому спокоен и кроток.
Характерный посвист вновь зазвучал в небесах, и бурое пятнышко исчезло между редкими облаками. На песчаном склоне остались полосатый столб да щит на нем с четырьмя словами:
ПОГРАНЗАСТАВА ИМЕНИ АНТОНИО САЛЬЕРИ.
— Получи, дем! Вот так — и башка отлетела! И ты получи! Я бесстрашный гала!
Максим рубил бурьян направо и налево. Бамбуковая палка, служившая мечом, позеленела от сока измочаленных верхушек.
Еще несколько ударов — и степь закончилась, уперлась в зеленую стену леса.
Мальчишка обернулся на далекие белые домики, на миг задумался и шагнул под кроны.
Он продирался сквозь чащу, рубил своим мечом загораживающие путь ветки и не замечал того, что уже не один в лесу. За кустами мелькали едва различимые рогатые тени. Они бесшумно появлялись то сбоку, то за спиной Макса, и их становилось все больше, а они — все ближе.
Рубанув последнюю ветку, подросток выбрался на широкую поляну. И только он очутился посредине солнечного пятна, как вздрогнули, зашумели кусты от пробиравшихся сквозь них теней, и громадные черные рогатые псы стали по радиусам сходиться к центру поляны.
Небольшой беспилотный дирижабль висел над городком пограничников серебряным яйцом. Белые здания казарм, отрабатывающие на плацу строевую подготовку солдаты, суслик в степи, замерший у своей норки, — все видели камеры, закрепленные на брюхе дирижабля.
Следил небесный наблюдатель и за мальчишкой в лесу. Нитяные микропередатчики, вшитые в одежду подростка, работали для видеокамер как маячки, а картинка с дирижабля поступала прямо на монитор, расположенный в кухне одной из квартир аккуратного двухэтажного домика для офицерских семей.
Бурлил на плите борщ, висевший над холодильником монитор слежения показывал, как мальчишка выходит налесную поляну, а склонившаяся над портативным комкомом молодая женщина набирала слова «Махатрама и подсознание». Она напечатала название главы и задумалась.
Звали молодую женщину Наташей.
Разобравшись с десятком утренних дел, она сейчас оставила себе только три: следила за племянником мужа, варила борщ и пыталась писать диссертацию.
— Обед готов?
Наташа быстро поднялась, на лету подхватила капитанский китель и поторопилась за мужем в ванную.
— Горячую воду отключили, Алексей, но я пару кастрюль нагрела. Давай солью.
Капитан снял зеленую рубашку, майку. Торс, широкие плечи офицера походили на капитель коринфской колонны.
Через пять минут капитан навалился на дымящийся на столе в широкой белой тарелке борщ. Когда муж закончил со вторым и принялся за чай, Наташа спросила: