— Что там у вас произошло?
— Ничего.
— Алексей, я ведь чувствую.
— У нас все штатно, а вот в космопорте — нет. Лайнер «Анд-ромедей» упал в Раму. Да, почти двести человек с экипажем. Сорок лет ничего подобного не случалось.
— Но ведь вы не виноваты?
— Формально — нет.
— Как же все случилось?
— Самым глупейшим образом. Произошла встреча человеческой ошибки с неблагоприятной случайностью: капитан «Андромедея» почему-то забыл, что у нас не обычный портал, скорость, как положено, не сбросил, на посадку зашел с опасного направления, а тут Рама возьми и полыхни микровспышкой. Масса у лайнера приличная, попробуй тут в динамике сманеврировать, вот «Андромедей» и ухнул в Раму на всем ходу.
— А почему капитан так поступил?
— Может быть, торопился или решил, что десятки лет тихой Рамы — это гарантия безопасности. Настоящей причины теперь никто не узнает.
— Кто-то остался в живых?
— Да кто там может остаться...
Капитан поднялся, подошел к окну, выходящему на рыжеватую степь. Наташа белыми руками обвила его загорелую шею, прижалась к мужу. Рослая, сильная, красивая, она была ему под стать.
— Алешенька, не надо себя так нагружать. Как на тебя оставил Красин отряд, ты будто всю Раму себе на плечи взвалил.
— Не будем об этом. Давай что-нибудь другое обсудим.
— Хорошо, давно хочу с тобой о Максиме поговорить.
— Что с Максом?
— Дело не в нем. По-моему, нам не следует воспитывать его пограничником. Он уже гала себя воображает. Алексей, пойми, Макс — земной мальчик, он у нас просто проводит каникулы, и здешние привычки и навыки на Земле могут ему лишь навредить.
— А что, девочкой его воспитывать? Пусть будет настоящим мужиком, как его отец.
— Помягче надо с ребенком. С матерью у него сейчас отношения не простые: Ольга собралась замуж за гуманоида, Максу, само собой, это не нравится, оба нервничают, ждут результатов второй экспедиции.
— Зачем? Пять лет прошло, ясно, что из первой экспедиции никто выжить не мог.
— Надежда — такая прилипчивая штука, да и гуманоиды — известные формалисты; в общем, Ольга пообещала Максу, что не выйдет замуж, пока не станут известны официальные результаты второй экспедиции на Рогону и окончательно не выяснится судьба отца.
— Хорошо, я учту.
Алексей ушел, а Наташа так и осталась у окна. Улыбнулась, помахала рукой мужу, когда тот спустился с крыльца, и призадумалась. Думала она о том, чего не могла сказать Алексею.
Никогда Ольга не любила Олега Уржумского, брата Алексея, а замуж за него выскочила по молодому озорству и своей легкомысленности: хотелось доказать подружкам, что легко закружит бравого офицера космической разведки в красивом мундире. Это позже Ольга узнала, что за хлеб — жить с нелюбимым человеком, да еще такой тяжелой военной специальности. Впрочем, ставка на богатого гуманоида — из той же оперы: никаких размышлений о будущем и только одно желание — получить все и сейчас.
Отойти от окна и вернуться к диссертации Наташа не успела.
Со стороны леса прямо через рыжую степь к дому приближалась стая громадных черных псов. Они высоко подпрыгивали, мчались в сторону, кружились, резвились всячески и нежно выли. В центре стаи гордо вышагивал Макс.
— Тетя Ната, они, кажется, понимают меня, — Максим кричал и одновременно трепал по холке большого пса, степенного, с проседью вожака. Три небольших рога на башке вожака выглядели короной. Гордой статью и шнуровой шерстью пес походил на королевского пуделя, только был намного крупней.
— Тебе не кажется, Макс, ринки действительно все понимают... Фу, Ероша, фу!
Подлетевший со стороны городка волкодав с лаем набросился на рогатых псов. Те не испугались, запрыгали, закружили вокруг беснующегося Ероши, и весь этот лающий и нежно воющий шабаш покатился в степь.
— Тетя Ната, они такие забавные, так здорово играют.
— Ринки любят людей, и они очень умные. Хочешь с ними по-настоящему подружиться?
— Еще бы!
— Тогда подари вожаку, его зовут Рафал, книжку по математике, я тебе подберу. Ринки обожают математические головоломки.
— А можно я еще погуляю?
— Нет, обедать пора, заходи. Я тебе о наших рогатых псах много интересного расскажу — это удивительные создания!
В данную минуту Наташа действительно любила эфанских собак. Дело в том, что именно сейчас она поняла, каким образом при помощи ринков можно отвлечь Максима от вредной, по ее мнению, пограничной романтики.
Одетый в больничную полосатую пижаму горбун не торопясь шел пустым коридором. Ноги он переставлял медленно, будто все еще брел по барханам.