В стороне осталась слепленная природой под двугорбого верблюда гора, и автоэр сел на окраине деревни.
На этот раз Шувалов с Острым решили действовать в открытую, все равно после вчерашнего в Мадрасовке ждали пограничников, поэтому посадили машину на главной дороге возле парадной арки с гордой надписью «КОЛХОЗ «ПУТЬ ДРАКОНА» 2184». Бетонные буквы потрескались, проросли жидкими кустиками. Дальше двинули пешком.
Оскар держался чуть позади пограничников, обсуждавших задачи своей инспекции. Им предстояло найти ответ на множество вопросов. Почему деревенская дружина не защитила детей? Оружие-то она имела помощней, чем винтовки кочей. Почему так поздно сообщили на базу? И самое главное: как могли сторожившие деревню ринки не поднять тревогу? Каким образом кочи умудрились просочиться мимо этих умнейших тварей?
Последний вопрос особенно смущал. Практически все близлежащие к Раме деревни Северного Гиркангара держали на службе стаю ринков. Крестьяне снабжали рогатых псов учебниками по высшей математике, едой, а те сторожили деревни, всегда готовые оповестить о любой угрозе. Службу ринки воспринимали как игру, а уж в любых играх равных им не было. В талантах рогатых псов старшина не сомневался, поэтому и настаивал: их можно обмануть только предательством, используя единственную слабость ринков — любовь к людям. Да и правило есть: за похищением детей всегда стоит предательство. Шувалов не возражал, но и не соглашался. Он предпочитал осторожней смотреть на правила.
По левую руку потянулись избы. По другую сторону дороги на вытоптанном поле мальчишки играли в хоккей на траве. Повстречались задорные огородницы.
— Мишаня, а ты опоздал! Ты же обычно по праздникам к нам заявляешься.
— Сеня, а помнишь, как на Холи у тебя пудра из трусов сыпалась?
— Помнит, ишь как покраснел!
— Какой смазливенький горбунчик. Пошли с нами!
— Странно: горбатенький, а глаз добрый.
— Тихо, девки, — рявкнул наконец Острый, — это инспектор с самой Земли. Планетного масштаба человек.
— В штанах у него тоже планетный масштаб? Эх, посмотреть бы, а то у моего Васьки там мухомор сушеный.
Задорные девки отвернули в сторону, и через пару шагов инспектирующая троица очутилась на главной площади Мадра-совки, где еще работал небольшой, но щедрый рынок.
— Солдатики мои, генералы, купите молочка, всего за рупель горшочек отдаю.
— А брынзочки, нежной брынзочки. Три рупеля — и во рту рай.
Не устоял перед соблазняющими голосами Шувалов. Вернувшись к лавчонке, лейтенант залпом выдул литр молока.
В расписанное пучеглазыми, огнедышащими драконами здание деревенской администрации вошли втроем.
Стиль приемной разительно не совпадал с пестрым наружным декором: стандартная мебель, пальма в кадке у окна, простой стол секретаря, сама блондинка-секретарь — все точно такое же, как в миллиардах присутственных мест миллионов галактик. Надменное выражение лица секретаря, соответствующее ее высокому положению в иерархии Мадрасовки, при виде пограничников мгновенно сменилось на улыбку номер один.
— Извините, но Прометея Ганговича нет, задерживается. После обеда обещал, нездоровится ему после вчерашнего, переживает.
— А где командир дружины? — спросил Шувалов.
— Иван Рабиндранатович? — в голосе секретаря зазвучали презрительные нотки. — Он болеет после позавчерашнего: праздник у нас позавчера закончился.
Когда дверь за гостями закрылась, секретарь немного подождала, а потом позвонила по комкому и стала что-то быстро шептать в трубку.
Иван Рабиндранатович нашелся в гамаке, натянутом между двумя тенистыми пальмами. Он потягивал рассол и тихо стонал. Ни ухоженный большой сад, ни трехэтажный особняк, ни чудесный день — ничто не радовало начальника дружины, и он поспешил поделиться своими горестями с пограничниками.
Оказывается, за три последних дня карма Ивана Рабиндранатовича изрядно прохудилась. Позавчера в разгар праздника деревню покинули ринки, причем исчезли неблагодарные твари внезапно, никого не предупредив, а ведь сколько учебников по физике и высшей математике для них за последние годы перетаскали деревенские — не перечесть. Вчера, сами знаете, детишек проклятые кочи украли. Сегодня утром любимая кобыла сдохла, поев ядовитой чанчан-травы. Что говорить... Пошла вразнос кармическая связь причин и следствий; не карма теперь у него, а сплошная непруха и головная боль.
Пограничники выслушали Ивана Рабиндранатовича, расспросили подробнее о ринках, после чего Острый довольно-таки угрожающе надвинулся на начальника дружины: