— Насчет кармы есть хорошая пословица. Напомнить?
Но Шувалов не дал другу блеснуть народной мудростью, дернул за рукав гимнастерки, гримасой приказал молчать и потащил к выходу. Когда и гала, и торопящийся за ними Оскар исчезли за деревьями, лицо кармического страдальца вмиг переменилось, посерьезнело, он тут же надавил кнопку вызова и принялся быстро и зло шипеть в комком.
Очутившись на улице, старшина таки не утерпел, высказался:
— Надоели мне эти деревенские начальнички. Один прячется, второй хитрит, врет, крутится, что твой дем, а автомат в ход пустить нельзя — человек все-таки. Карма у него, видите ли, прохудилась. А рожа отчего такая масленая и хитрая? А в глаза почему не смотрит?
Шувалов на слова товарища отреагировал по-деловому: предложил устроить военный совет, который состоялся прямо на улице. В итоге было принято решение идти в народ и там искать правду.
По дороге в народ Шувалов с Острым обсуждали уход ринков. Бывало, что ринкам просто надоедало сторожить, так человеку надоедает одна и та же игра. Несут рогатые. псы сторожевую службу, читают учебники, играют в свои непонятные, сложные игры, а потом вдруг исчезают. А почему, отчего — поди разберись в рогатой башке, когда самый глупый ринк в десять раз умнее преподавателя высшей портальной физики.
Случалось, покидали ринки деревни и от какой-нибудь обиды. Псы любили людей, хорошо их понимали, но злую человеческую сторону не видели, поэтому были беззащитны перед людскими пакостями. Впрочем, обижали рогатых псов чрезвычайно редко: остаться без таких верных друзей — себе дороже.
Какой вариант приключился в Мадрасовке? Почему ринки оставили деревню, открыли ее кочам? Ответы на эти вопросы гала и надеялись получить у народа.
Избы пошли темные, кривые, перекошенные: началась бедная часть деревни.
— Купите бутылочку, касатики мои зеленоголовые. Рупель всего. Крепче моей пальмовки не сыщете.
Острый свернул к сидевшей возле калитки старухе. Рядом с ней на скамье стояли бутылки с характерным белесым содержимым.
— Привет, все грешишь?
— Так самогоночка грех мелкий, отмолю.
— Я не о том. Мне докладывали: в киселе ты моешься. Смотри, попадешь к нам во вторую. Балуй мне!
— Ножки мою, касатик, да и то — по колени. Болят весной косточки, о-хо-хо, только кисель и помогает. А кто из девок бесстыжих голяком в кисель прыгает, так я тебе расскажу, ты только приходи вечером.
— Некогда сегодня.
— Так купи бутылочку. Рупель всего.
Народ навстречу все не попадался, так что лейтенант успел объяснить Оскару суть весенне-кисельной проблемы.
Никто в деревне не хотел быть просто человеком. У каждого имелся свой соблазн, свой интерес, заставляющий мечтать о купании в киселе. Пацаны шлепали босиком по кисельному мелководью в надежде приобрести инфракрасное зрение и видеть сквозь сарифаны; бесплодные бабы надеялись киселем вылечиться; старухи искали в нем управу на свои болячки. И пошло-поехало. Жадные и ленивые требовали от Рамы понятно чего, но ведь и умники частенько соблазнялись надеждой на легкое исполнение желаний. И все знают: подарки Рамы непредсказуемы, и вместо сверхспособностей можно зарасти черной, как у ринков, шерстью, и все равно каждую весну прутся в кисель.
Многих сдерживает страх. Не без этого. Киселя боятся. Ежели имеется в человеке животная червоточинка, слабина, тут уж кисель обязательно возьмет его в оборот и превратит в дема, а то и в хтона. С понятными последствиями, вплоть до второй аудитории.
Народ нашелся возле винной лавки. Кто сидел на корточках, кто устроился на бревнах. В сторонке несколько расхристанных, раскрасневшихся от выпитого девок болтали с парнями.
Мужики молчали. Многие из них походили на здешние избы, перекошенные, потемневшие. И смотрели мужики угрюмо, будто сбились они со светлой широкой жизненной дороги, и теперь им приходится тащиться кривыми тропами с тяжелыми хомутами на выях.
— Привет, народ! Какие нынче виды на урожай? — приветствовал народ старшина.
— На урожай виды известно какие — хреновые. Сушь стоит.
— А как обстоят дела с демократией?
— С демократией дела обстоят отлично. Вот Ганговича, председателя нашего, на четвертый срок переизбрали. Процветает демократия.
— Странная вещь получается. Раньше у вас с демократией было швах, зато на урожай не жаловались. Теперь — наоборот. Как же так?
— Видно, старшина, карма нам такая вышла.
— А против кармы, значит, не попрешь?
— Зряшное дело. Ну разве что с трехстволкой.