Остановился Михаил Соломонович у двери не закрытой, не распахнутой, а чуть приоткрытой, и прижал палец к губам, приглашая Оскара прислушаться. За дверью кто-то протяжно тянул буквы:
— Пэ, ша, эм, о, эр.
Похоже, за дверью вел прием окулист. Михаил Соломонович толкнул дверь и пригласил инспектора войти. Звуки не обманули: у дальней стены доктор в белом халате водил указкой по буквам, а стоящий недалеко от двери солдат их читал. Солдат был в одних трусах, да и те приспустил так, что обнажились мускулистые ягодицы, но что самое удивительное: он стоял к доктору спиной.
Заметив начальство, глазник опустил указку.
— Как дела? — спросил Михаил Соломонович.
— Левая ягодица видит нормально, на правой ягодице — минус два, — ответил врач и задумался. Может быть, о том, каким образом подобрать очки человеку, который видит задницей.
За стенкой раздался грохот, следом — отборный мат. Там тоже происходило что-то интересное. Увлекая инспектора в соседнюю лабораторию, Михаил Соломонович пояснил:
— Сейчас обследуем солдат, попавших в кисель во время погони за кочами. Модификаций крови, слава богу, нет, но сверхъестественных способностей солдатики понахватали.
Грохот и ругань повторились с удвоенной силой.
— Молчать! Здесь работают интеллигентные люди — у нас разрешено материться исключительно на санскрите. Понял, йони с ушами? — ворвавшийся в лабораторию Михаил Соломонович с ходу отчитал упражнявшегося в ненормативной лексике сержанта. Тот, с сомнением посмотрев на научное начальство, ругань свою таки пресек, но возмущаться не перестал:
— Сколько можно надо мной издеваться, опыты проводить? Ну не могу я летать выше трех сантиметров! А в масле зачем купать?
Действительно, гимнастерка и брюки сержанта были разукрашены темными кляксами подсолнечного масла. В углу за шторами виднелось корыто с сомнительного цвета жидкостью.
— В чем дело? — повернулся Михаил Соломонович к стоящему со своими коллегами в сторонке бородачу-очкарику.
— Интереснейший случай. Дело в том...
— Попрошу по существу.
По существу выяснилось следующее: после киселя солдат обрел дар левитации, но мог летать не выше трех сантиметров и только над жидкостью. Причем над водой летал устойчиво, но стоило в нее добавить несколько литров масла, как солдат сразу падал. Ученые и пытались выяснить природу эффекта, ответить на вопрос: почему левитация над подсолнечным маслом неустойчива? Психология туг виновата или объективные законы левитации? И самый важный вопрос: почему летать можно только над водной беспрепятственной гладью, а над грешной землей ну никак не получается?
— А над спиртом левитировать не пробовали? — то ли в шутку, то ли всерьез спросил Михаил Соломонович, когда выслушал отчет, но, заметив, что лица ученых моментально вдохновились, перешел на официальный тон.
Всему отделу он велел в авральном порядке готовить квартальный отчет. Сержанта Михаил Соломонович отпустил.
Больше ничего интересного в отделе «Малых сверхъестественных способностей» Оскару не показали, так что опять он встретился с научруком отряда лишь вечером, под березами.
На посиделки Михаил Соломонович явился с дохлым ястребом в руках. Сел, опустил плечи, а ведь всегда держался осанисто, уперся взглядом в северную зарю и спросил:
— Тебя не удивляет, Оскар, что на Эфе нет мух?
— Не задумывался над этим.
— Мух здесь действительно нет, а ведь они имеются почти на всех обитаемых планетах. Парадокс получается — дерьмо на планете есть, а мух нет. Знаешь, откуда такая уникальность?
Он швырнул тушку ястреба в невысокую траву.
Первые минуты ничего не происходило. Но вдруг ястреб вздрогнул, словно оживать начал. Оскар не сразу и понял, что шевелится вовсе не птица, а пришла в движение почва вокруг нее, и в траве замелькали тонкие светлые щупальца. Тушка сдвинулась чуть в сторону, земля вокруг нее зашевелилась сильнее, и ястреб стал погружаться в почву, будто засасывало его.
— Серые черви, — пояснил фокус Михаил Соломонович, — питаются экскрементами, падалью, чуть ли не мусором. Благодаря серым червям и мух здесь нет, и лето ласковое.