— Не настоящий он какой-то, вежливый, как робот, — заявила она и потащила подружку к солдатам.
Тем временем возле стола рукоборцев народу стало гуще — начался финал. Сошлись в нем сержант с пшеничными усами и местный парень-богатырь, Анджей и Николай. Все ждали серьезной схватки, но ее как раз не получилось. Парень, пусть и был на две головы выше и в два раза тяжелей, как ни тужился, ни рвал жилы, ни багровел лицом, а сержант его поборол играючи, будто поршнем гидравлического пресса припечатав руку противника.
Закаркал громкоговоритель. Солдаты направились к машинам. Дым от догоревших учебников по колдовству черным драконом улетал за озеро.
Бряцал рояль, мощный голос отца Афанасия добирался до самых укромных уголков военного городка. Этим вечером батюшка был не в голосе: хрипел так, будто у него в горле кактус застрял. Шумел и сам военный городок. На плацу под фонарями шли занятия. Полыхал всеми окнами командный корпус.
Все уже знали, что до вспышки остаются считанные часы, и отряд готовился к бою.
Не спалось и Оскару с Михаилом Соломоновичем, они под березами обсуждали прошедшую культурную зачистку. Речь зашла о пане Анджее, и научруку пришлось объяснять:
— В отряде не только русские служат. Анджей из Кракова, есть хлопцы из Киева. На Эфу кадры стараются подбирать в городах-змееборцах, там ненависть к демам на генном уровне осталась.
— Жечь диски, фильмы — все-таки это попахивает средневековьем, — сменил тему Оскар.
— Не спорю. Но я уже тысячу раз говорил, что Эфа не Земля. Здесь в огородах ананасы растут, Рама рядом, с ее чудесами и соблазнами. А на самом деле жизнь русского крестьянина на Эфе не так и легка: и пахать надо, и на пальмы за кокосами лазать. Но главная беда — нищета. От нее и соблазны демовства, и поиски легкого пути к богатству и счастью. Это на Земле — культ труда, любовь к труду с детства прививается, а у нас рупе-ли мечтают сверхспособностями добыть, а не потом. О том не думают, что после киселя в человеке чудь заводится и начинает есть его, к демовству склонять.
— Не будут крестьяне ваши учебники по физике читать.
— Большинство не будет, — охотно согласился Михаил Соломонович, — но если хотя бы один пацаненок увлечется формулами, если хотя бы одну душу человеческую спасем, то уже все не зря. Эфа, между прочим, семнадцать капитанов космическому флоту дала.
— Демы нападут послезавтра?
— Скорее всего. Экстремумы метапортальных полей сойдутся в одну точку часов через тридцать, тогда и начнется вспышка. Разволновалась Великая Темнота, вон как разгорелась. Не знаю, что ты видишь, а у меня в глазах рябит от ее сияния. Сколько ни смотрю, а никак не привыкну к тому, что из такой красоты могут хлынуть орды нечисти. Полыхает красотища! — восхитился Михаил Соломонович и совершенно неожиданно заключил: — Да, сегодня в Калькутово не одна девчонка будет плохо спать.
Оскар поднялся со скамьи и спросил:
— Как мне найти батальонного комиссара? Днем он в Дварику уезжал.
— Татаринова? Вон его окно горит в командном корпусе. Зачем он тебе?
— Капитан Уржумский чересчур о моей безопасности печется, не хочет давать допуск на Демовы Валы. Чтобы мне бой увидеть, теперь решение майора требуется.
— Тогда все правильно, надо обращаться к Татаринову. Пока Красина нет, комиссар в отряде старший по чину. Его кабинет по табличке найдешь, не перепутаешь, хотя я бы на твоем месте... — Последние слова ученый уже говорил в темноту, в которой растворился горбун в черном костюме.
«Человек» — было от руки начертано на двери, а под надписью имелась и официальная табличка «Батальонный комиссар по правам человека. Татаринов Равиль Семенович».
Оскар постучал, вошел. Из-за стола его приветствовал лысоватый, невысокого роста майор. Видел его инспектор не раз, но толком общаться им еще не доводилось. Слушал комиссар гостя внимательно, с тем, что Оскар обязан увидеть битву с демами, не спорил.
— Вам надо увидеть сражение, начштабу, а он сейчас замещает и начальника отряда, требуется обеспечить вашу безопасность — налицо обычное для моей работы противоречие. Не волнуйтесь, что-нибудь придумаю, — успокоил он инспектора, — но и вы Уржумского поймите: никогда не знаешь, что устроит Махатра-ма, каких демов напустит. Полюбуйтесь.
Татаринов протянул Оскару листок бумаги.
«Алешка, злобный гала, ты наложил на меня проклятие полковой печати, я снял его. Ты отдал меня под гнет высших властей, я купил их. Ты загнал меня в низшие миры, я прошел их все. А теперь, гала, я вырежу звезды на ваших спинах, а потом пушу вашу кожу на ремни! Будьте прокляты. Морвольф».