—...Это я уточню. У Гали должна быть запись. Уточню и перезвоню.
Но и секретарь Галя глупо хлопала глазами.
— Не записала я. Он мне ткнул документ, я как увидела, что из налоговой, так сразу к вам... Вы ведь приказывали, что всякое такое начальство срочно и без волокиты.
— Приказывал... Я до этого приказывал, чтоб всех посетителей записывать. Что вот теперь делать?
— Так у охраны спросим. Они у незнакомых посетителей долго документы крутят.
— Спроси! Только быстренько, Галя. Бегом!
Галя бегала всего три минуты. По ее сверкающим глазам было ясно, что она вернулась с информацией.
— Все узнала, Илья Борисович... Они его запомнили. И фамилию запомнили, но не всю.
— Не понял.
— Запомнили только, что она не длинная и не короткая. И начинается на букву «С»... Что-то вроде Сатановский или Савушкин.
— Спасибо... А теперь, Галина, слушай меня. Ты этому хмырю список наших сотрудников давала?
— Давала. Так вы же сами приказали.
— Не перебивай, а слушай... Перезвони всем и от моего имени прикажи: если появится некто Игорь Михайлович из налоговой, то просмотреть его документы, переписать фамилию и лишь после этого...
— И после этого начинать беседу.
— И после этого молчать. Ни слова ему больше! Разболтались...
Олег приступал к этому делу без особого энтузиазма, но после деревенской операции появился азарт. Особенно после того, как с помощью все того же Вити Шацкого установил нынешнее положение основных фигурантов того старого дела. Собственно, пока их было всего трое, не считая самого Максима Жукова. И на тот период их статус был очевиден: мент Щепкин и два его агента — Петрин и Афонин. Найти бы их Да поговорить откровенно. Может быть, тот же Щепкин не выполнял план по вербовкам и решил заарканить молодого журналиста Жукова. После такого спектакля с «грабежом» выбор был бы у парня небогатый: или на нары, или дать подписку о сотрудничестве и стучать, стучать, стучать.
У Шацкого был очень жалкий вид, когда он передавал Олегу информацию. Он явно нервничал и раза три повторил: «Только без ссылок на меня. Я тебе ничего не говорил...»
Нервничать было от чего. С такими людьми Шацкий предпочитал не связываться. Ладно еще Щепкин. Он всего лишь генерал-майор и руководитель областного УВД... Ладно Петрин. Он всего лишь хозяин ряда газет и маленьких телевизионных каналов. Но вот бывший стукачок Афонин стал фигурой из высшего эшелона.
Владимир Викторович Афонин успел за это время многое. В бурные годы великих надежд он всплыл на поверхность и совершенно незаметно для себя оказался в думском кресле. Там он просидел долго, набирая вес в прямом и переносном смысле. А в удобный момент перескочил в другое, еще более солидное кресло. Он стал губернатором Дубровска, областного города, из которого тридцать лет назад бежал, проклиная свое родное захолустье.
Вся эта информация стала для Олега Крылова особенно увлекательной из-за одного обстоятельства. Петрин был хозяином основных газет города Дубровска и фактически руководил губернским телевидением.
А Щепкин, который генерал милиции? В каком городе он охранял покой граждан? Именно, в Дубровске!
Вот с этой самой информации и появился у Олега азарт. Уже и так было что сказать заказчику-австрияку. Но появилось желание размотать этот клубок до последней нитки. Не станет же рыбак, поймавший первую плотвичку, бежать домой, ощущая, как в глубине ходят огромные рыбины. Надо только бросить им подкормку, подвести наживку, выждать поклевки, подсечь и выводить на берег...
Редакция еженедельника «Факты» с точки зрения охраны напоминала проходной двор. Молоденький страж в холле проверял пропуска только у тех, кто эти пропуска ему протягивал. Остальные вбегали в здание и выбегали из него, даже не взглянув на охранника.
Оказавшись у лифта, Олег сразу же приметил подходящую жертву. Рядом стояла девушка чуть за тридцать, с совершенно незамужним взглядом и неприметной внешностью. Такие очень ценят приветливость, ласковое слово.
В голове у Олега мелькнуло что-то из системы Станиславского, что-то о внутреннем перевоплощении. Нужно было быстро создать образ умного, доброго и очень стеснительного парня... Немного сутулости, руки нервозно теребят молнию на куртке и взгляд: долгий на пол и короткий на объект.
Три повтора — и она заметила. В лифте она подумала, что этот приятный парень хочет с ней заговорить. К восьмому этажу она уже нетерпеливо ждала этого. Начать первой она не могла. Мама ей с раннего детства внушала, что порядочная девушка сама не начинает разговор.